Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Потом оделась. Поверх футболки натянула теплый свитер, не распуская собранных волос и не подходя к зеркалу. Надела пальто, застегнула до горла, обулась. Бирюза осталась под одеждой, прижатая к коже. Смартфон Вера убрала в один карман, ключ — в другой.

Ни лицо, ни волосы поправлять не стала. Перед Еленой Поповой подобные приготовления выглядели бы особенно жалко. Разница между ними не зависела от помады, прически или удачного света. Попова все равно увидит обычную невысокую женщину с разными глазами, живущую в доме Аграфены.

Вера положила ладонь на ручку входной двери и вышла. Холод моментально проник под одежду. Не резкий, но плотный, с запахом влажной коры, камня и Енисея. Серый октябрьский свет лежал между соснами, выпавший ночью снег успел стать рыхлым и местами осел до мокрой земли. Дорожка оставалась чистой, хотя ее неделю уже не чистили.

До калитки было далеко. В первый день это расстояние раздражало. Потом Вера привыкла смотреть на участок из окна машины или через камеры. Сейчас пришлось идти к молодой женщине, которая стояла снаружи и ждала именно ее.

Девушка спустилась с крыльца и направилась по главной дорожке.

Сначала между соснами открылся склон к реке. Серый Енисей появлялся короткими полосами и снова исчезал за стволами. Ниже уходила каменная лестница, ступени оставались чистыми, темные перила блестели от влаги.

Дальше за деревьями проступила оранжерея. Стекла запотели изнутри, за ними теснились крупные листья и тонкие стволы. Там сохранялось лето, которое никто снаружи не видел целиком. Вера прошла мимо, не замедляя шага.

Гараж остался с другой стороны дорожки. За закрытыми воротами стояли автомобиля Аграфены. Красный Mercedes остался за оградой, как отдельное доказательство жизни, в которой женщина могла получить дорогую вещь, не становясь наследницей ведьмы и не подписываясь чужим именем.

Вера продолжала идти.

Розарий появился дальше — огромная поляна с рядами связанных кустов и двумя пустыми фонтанами. Колючие ветви торчали над укрытиями, тонкий снег лежал на камне. Летом здесь должно пахнуть цветами. Сейчас воздух оставался холодным и влажным, а порядок между рядами выглядел слишком строгим для обычного сада.

Мельников говорил, что неправильного человека сначала ударит молнией. Первый разряд считался предупреждением. Второго не будет. Дальше, если нарушитель не покинет территорию участка, защита его парализует и оставит в сознании умирать.

Вера не знала, насколько точно адвокат описал устройство защиты, но сомневаться в самой молнии оснований у нее не было. Елена не сможет проникнуть на территорию Буровых без разрешения.

Если Мельников не соврал. Эта оговорка сопровождала почти все, что Вера делала в Красноярске. Если адвокат правильно понял защиту. Если выданные им документы выдержат проверку. Если настоящая Ольга Бурова не появится. Если статуэтка существует. Если Гордеевы верят. Если Лопатин действительно подчинится.

Пока чернокнижник всегда оказывался прав.

Вера шла между соснами. За спиной постепенно исчезали дом, оранжерея и гараж. Впереди проступила высокая ограда. По ту сторону, вероятно, ее все еще ждала балерина. Глухие секции и серый камень скрывали дорогу целиком. Ни красного капота, ни светлых волос, ни самой Елены отсюда увидеть было невозможно.

Вера не ускорилась.

Когда до калитки осталось несколько десятков шагов, сквозь ограду донесся ровный звук работающего двигателя. Значит, SLK оставался на месте. Попова, скорее всего, тоже.

Глава 65

Вблизи звук двигателя ощущался по-другому. За несколько десятков шагов он казался ровным далеким звуком, теперь металл ограды пропускал легкую вибрацию, и низкий гул то проступал отчетливо, то снова уходил под ветер в соснах. Елена не заглушила машину. Возможно, рассчитывала уехать сразу же после разговора. Возможно, работающий двигатель оставлял ей ощущение контроля над ситуацией.

Вера остановилась перед калиткой и вынула ключ. Пальцы саднили. Небольшие царапины, которые в гардеробной почти не ощущались, на холоде начали гореть. Ключ дважды скользнул по металлу, прежде чем попал в скважину, и этот тихий скрежет показался девушке слишком громким.

Вера наконец повернула ключ, нажала ручку и приоткрыла створку так, чтобы выйти, не показывая участок. Снаружи стало еще холоднее: падал редкий мелкий снег, ветер свободно проходил вдоль дороги и прижимал полы пальто к ногам. Вера прикрыла калитку за собой, не запирая, и осталась рядом. Ручка находилась чуть позади правой руки. Одно движение — и между ней и Поповой окажутся металл, камень и защита Аграфены, об устройстве которой Вера знала только со слов Мельникова.

Красный Mercedes стоял у обочины, слишком яркий и чистый для серого октябрьского дня. Елена ждала возле водительской двери, повернувшись к калитке.

Фотографии действительно ничего не приукрасили, хотя для изображения у Веры всегда оставалась надежда сослаться на свет, ракурс, грим и профессиональные навыки правильно держаться перед камерой. Здесь Елена стояла на мокрой дороге, под бесцветным небом, и ни одно из этих обстоятельств ничего не ухудшило.

Прежде всего в глаза бросился рост. Высокая женщина с длинным, сильным телом балерины уверенно занимала пространство. Ей явно никогда не приходилось думать, куда деть руки, как поставить ноги, выпрямить спину или под каким углом повернуть плечи. Густые светлые волосы, уложенные в дорогую прическу, нарочито свободно спадали крупными локонами на плечи, ветер поднимал отдельные пряди и тут же отпускал, делая образ еще привлекательнее и легче. Лицо оказалось действительно безукоризненно красивым: большие вытянутые глаза, высокие скулы, широкий рот, тонкий прямой нос, дорогая ухоженность кожи.

Попова выглядела женщиной, привыкшей к крупному плану, элитным вещам и вниманию, возникавшему раньше, чем она успевает его захотеть.

Глядя на нее, Вера в первую очередь почувствовала незначительность собственного роста. Потом — обычность лица, плохо расчесанные волосы, собранные в обычный хвост, дешевое пальто поверх свитера и ношенной домашней футболки, царапины и пыль на руках.

Поправлять что-либо Хела не позволила. Остановила плечи, прежде чем те попытались расправиться. Не позволила ладони подняться к волосам. Сделала лицо спокойным и чуть отстраненным: Ольга Бурова привыкла встречать у своей калитки женщин любой красоты и не считать их внешность обстоятельством, требующим отдельного внимания.

Елена тоже рассматривала Веру. Взгляд задержался на глазах, потом прошел ниже и вернулся к лицу. Выражение сохранялось спокойным, хотя возле красивого рта балерины лежало напряжение.

Наконец Елена заговорила:

— Ольга Веселеновна?

— Да.

— Меня зовут Елена Юрьевна Попова. Я жена Аркадия Гордеева.

Слово «жена» заставило Веру посмотреть на руки посетительницы. Перчаток не было. Кольца тоже, однако его отсутствие еще ничего не доказывало. Гораздо хуже с этим словом сочетался субботний прием. Жену старшего сына хозяев не могли случайно забыть включить в состав гостей, которых