Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Не знала, что Аркадий Владиславович женат.

— Гражданская, — уточнила Елена. — Но это условность. Мы давно любим друг друга. На это лето у нас уже согласована официальная свадьба. Потом — медовый месяц на Мальдивах.

Елена произнесла все одной ровной фразой, без запинки. Никакого смущения после этого уточнения не появилось. Гражданский брак, согласованная свадьба, Мальдивы — все прозвучало как ступени уже построенной лестницы, по которой оставалось только пройти.

Вера не спросила, кто участвовал в согласовании и какая дата. Не спросила, почему будущая жена Аркадия отсутствовала на приеме. Такие вопросы означали бы, что Ольга заранее интересовалась личной жизнью Аркадия и теперь сопоставляла новую информацию с уже собранной. Елена должна считать, что ее существование — новость для Буровой. Поэтому девушка просто ждала.

Несколько секунд Елена выдерживала ее взгляд. Потом повернула голову к Mercedes, и это движение нарушило безупречную собранность: получилось немногим резче, чем требовалось.

— Вы мне не верите? Посмотрите. Вот этот автомобиль — очередной подарок Аркадия. На день рождения. Ему нет и полугода.

Вера посмотрела на родстер. Низкий кузов, длинный капот, блеск мокрой новой краски. Машина мечты ее юности, к которой Вера успела привыкнуть относиться как к красивой чужой вещи, существующей лишь в объявлениях и на парковках.

Теперь автомобиль стоял перед ней, с мелкими каплями на безупречном кузове и светлым салоном за стеклом. Даже вся кредитная линия Ольги Буровой не позволила бы купить такой автомобиль новым. Десять миллионов рублей, ради которых в банке понадобились отдельный кабинет, управляющий и документы на наследство, здесь не дотягивали до одного подарка Елене. Очередного.

Мать дарила Вере обычную одежду, книги и дешевые украшения, которые выбирала долго и с удовольствием. После ее смерти отчим покупал нужные вещи: хороший телефон к поступлению, ноутбук для учебы, зимние сапоги, из-за которых сначала ругался на цену, но все-таки купил. Мужчины ограничивались дешевым кофе в бумажном стаканчике. И еще три тюльпана от одногруппников на каждое Восьмое марта, одинаковые для всех девушек, купленные оптом и подаренные без обертки.

Мысль пришла с внутренней болью: вот что значит быть настолько красивой женщиной. У Веры не появилось желания отнять у балерины машину или мужчину, который ее подарил. Она позавидовала миру, в котором несбыточная мечта одной юной девушки становится для другой очередным подарком ко дню рождения.

Елена следила за ее лицом. Возможно, ожидала, что новость о машине произведет более заметное впечатление. Хела оставила там лишь вежливое внимание.

— Поздравляю. Наверное, он вас действительно очень любит. Но при чем тут я?

Складка возле рта Елены стала глубже.

— Вы нам с Аркадием мешаете.

Вера не ответила. Елена приехала сама, значит, объяснить связь тоже придется ей.

— Гордеевы решили женить его на вас. Вы — Бурова, у вас есть наследство Аграфены Матвеевны и нет мужчины.

Последнее прозвучало как еще одна часть имущества. Дом, земля, деньги и свободное место возле женщины.

— Насколько я знаю, Аркадию Владиславовичу тридцать два года, и он достаточно самостоятелен.

— Аркадий может руководить клиникой и оперировать, но в семье вынужден подчиняться отцу.

Елена говорила уверенно. В ее версии самостоятельность Аркадия заканчивалась там, где начинались решения старшего Гордеева. Вера не знала, насколько это соответствовало устройству семьи. На приеме власть Владислава Аркадьевича ощущалась в каждой мелочи, хотя он не отдавал распоряжений. Но его старший сын все же не выглядел человеком, которого пришлось силой подводить к наследнице Буровых.

— И поэтому вы приехали ко мне?

Елена посмотрела мимо нее, на каменную ограду. Светлые локоны сдвинулись по воротнику пальто. Одна прядь легла на щеку, и Попова убрала ее свободной от iPhone рукой. На этот раз пауза не выглядела рассчитанной.

— Родители заставили его приехать ко мне в прошедшее воскресенье.

Вера ждала.

— Заставили сказать, что он якобы влюбился в вас.

Последние слова прозвучали тихо, однако шум работающего двигателя не смог их заглушить.

Вера почувствовала неприятную пустоту под ребрами. Аркадий использовал имя Ольги в разговоре, о котором она ничего не знала. Чашка кофе, отказ от совместного обеда и субботний прием не могли превратиться в то, о чем сообщила Попова.

Елена снова посмотрела прямо на девушку.

— Его заставили. Он сам так и сказал. Мне пришлось удалить все наши фотографии. Пятнадцать лет моей жизни.

Последняя фраза вышла медленнее остальных.

Вера видела эти фотографии и могла представить их объем. Не отдельный альбом с курорта, который легко закрыть, а годы: школьные лица, поездки, праздники, рестораны, чужие гостиные, море, снег. Аркадий рядом — то совсем молодой, то уже взрослый, всегда достаточно близко, чтобы их связь не нуждалась в разъяснениях. И теперь Елена была вынуждена пройти по всем своим страницам и убрать их одну за другой.

Впервые с начала разговора Вере стало жаль Елену. Сочувствие оказалось неприятным. Оно мешало видеть в Поповой только безупречно красивую молодую женщину, приехавшую предъявить права на мужчину, который Вере и так был не нужен. За словами о машине и свадьбе обнаружился воскресный разговор и уничтоженное прошлое.

Вера не спросила, что именно сказал Аркадий и как выглядел во время разговора. Любой подобный вопрос сделал бы Ольгу участницей треугольника, в который ее и так уже пытались вовлечь.

— И что вы теперь хотите от меня?

В лице Елены что-то закрылось. Та короткая слабость, которая появилась при словах о фотографиях, исчезла.

— Вы должны понимать, что он не может в вас влюбиться.

После реплики она замолчала. Вера сначала приняла паузу за ожидание ответа, но Елена смотрела не так. Внимание балерины было направлено на лицо девушки: ей требовалось увидеть выражение глаз.

— Если бы вы не были Буровой, он прошел бы мимо и даже не заметил вашего существования.

Елена снова остановилась. Она, похоже, искала эмоции Ольги. Слишком долго смотрела на губы, ждала, что те дрогнут или сожмутся.

Хела привычно держала лицо спокойным, но фраза балерины ударила где-то глубоко внутри. Вера слишком хорошо знала, насколько это правда.

Попова не увидела нужного ей ответа и продолжила:

— Если бы не разные глаза, на вас вообще никто не посмотрел бы второй раз.

Теперь внутренняя боль стала еще острее. Разные глаза действительно были единственным, что делало лицо заметным. Серые линзы возвращали его к обычному состоянию, в котором люди не задерживали взгляда и спустя минуту уже не могли вспомнить черты. Вера пользовалась этим годами. Полезное свойство, пока его не назвали вслух как единственную причину вообще посмотреть второй раз.

Елена опять ждала реакции, и