Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

жесткой крышей маленький родстер выглядел как низкое двухместное купе с длинным капотом. Красный кузов отражал серый день и темные стволы, но не растворялся среди них. Машина принесла на пустую осеннюю дорогу цвет, слишком яркий для октября и этого участка поселка.

Вера положила недоеденную пиццу обратно в коробку.

Когда-то она хотела именно такую машину. Не эту конкретную модификацию и не определенный год выпуска. В юности ей хватало общего вида: маленький Mercedes, длинный капот, низкие сиденья и крыша, которую можно убрать летом. Она сохраняла фотографии, читала объявления, выбирала красный или серебристый цвет и представляла, как однажды подъедет на такой машине к институту или к дому.

Потом Вера научилась считать деньги. Мечта сначала отдалилась, затем стала выглядеть глупо, а потом исчезла вместе с другими вещами, покупка которых требовала слишком долго думать о собственной бедности. Заработки Аделаиды позволяли арендовать кабинет и оплачивать рекламу, покупать скромную еду и одежду массовых марок. На SLK не хватило бы даже в кредит. Точнее, кредит, вероятно, ей вообще не дали бы. И Вера запретила себе открывать такие объявления.

Теперь банк выдал Ольге Буровой десять миллионов под будущее наследство. Сумма казалась огромной, пока Вера не вспоминала, что деньги кредитные, а впереди полтора месяца поисков, текущие расходы и Мельников, способный уничтожить ее жизнь одним звонком. Кроме того, все десять миллионов тоже не превращали новый красный Mercedes SLK в доступную покупку, стоимость такой машины была выше этого лимита.

Теперь машина мечты ее юности медленно ехала вдоль ограды участка, принадлежащего Буровой. В гараже Аграфены стояли белый Grand Cherokee, серебристая BMW и темная Camry. Вера могла пользоваться ими, пока играла наследницу. Могла вызвать Артема, сесть на заднее сиденье и поехать куда угодно в машине, которую раньше рассматривала бы на парковке издалека. Но все три автомобиля были частью чужого имущества, как участок, дом и банковский счет. Красный родстер явно принадлежал женщине за рулем.

Вера успела позавидовать водительнице еще до того, как рассмотрела лицо.

Молодая блондинка держала спину прямо, одну руку положила на руль, вторую — возле селектора. Светлые волосы свободно лежали на плечах крупными локонами. Даже через камеру и лобовое стекло было видно красивое лицо, правильный профиль и спокойную привычку находиться внутри дорогой вещи, купленной для нее или ею самой.

Машина проехала еще несколько метров.

Вера ожидала, что красный кузов исчезнет за краем кадра. Водительница могла искать нужный поворот, сверяться с навигатором или просто рассматривать окрестности.

Вместо этого SLK остановился возле калитки участка Аграфены.

Несколько секунд ничего нового не происходило: двигатель работал, свет отражался на капоте, за стеклом виднелось лицо молодой женщины. Потом блондинка наклонилась, что-то взяла с соседнего сиденья и открыла дверь.

Вера поставила чашку на стол.

Сначала показалась длинная нога в узких темных брюках, затем высокая фигура целиком. Блондинка выпрямилась рядом с низкой машиной, закрыла дверь, не глуша двигатель, и коротко огляделась по сторонам.

Камера сменила ракурс, сохраняя женщину в кадре, и изображение увеличилось. Лицо стало крупнее, светлые волосы — ярче, проявились высокие скулы, прямой тонкий нос и широкий рот с четкой линией губ.

Вера с удивлением узнала Елену Попову.

Ошибиться было невозможно. Она рассматривала эту женщину на театральном портрете, на фотографиях из спектаклей, в балетном классе, на старых школьных снимках рядом с Аркадием и на видео, которое останавливала в случайных местах. Любой кадр сохранял одно и то же лицо, тот же высокий рост, длинную шею и тело, годами приученное выглядеть правильно даже в движении.

На экране находилась та же балерина. Только вживую.

Распущенные светлые волосы лежали у лица мягкими прядями. Макияж выгодно подчеркивал большие глаза и четкий рот. Скулы, прямой нос и линия подбородка оставались такими же, какими Вера их запомнила по фотографиям. Даже пальто сидело на Елене эффектнее, чем обычно такая одежда сидит на людях.

Попова подошла к калитке и стала что-то искать. Сначала провела взглядом по панели, потом чего-то коснулась. Ничего не произошло. По крайней мере, в доме не прозвучало ни звука. Возможно, система вообще не выводит вызов обычным способом. Возможно, Аграфена не считала нужным позволять посетителям тревожить себя кнопкой у калитки.

Елена нажала еще раз, задержала палец, отступила на полшага и посмотрела вверх.

Камера приблизила лицо вплотную.

Большие светлые глаза на секунду остановились прямо на объективе. Елена, вероятно, поняла, что ее видят. Выражение осталось спокойным, но возле рта появилось напряжение, которого не было на фотографиях в ее соцсетях. Там Попова смеялась, танцевала или позволяла камере застать себя уставшей. Здесь она ждала, чтобы ей открыли.

Вера смотрела на экран и пыталась понять, что именно привело балерину к калитке участка покойной ведьмы во вторник среди дня.

В субботу на приеме у Гордеевых Елены не было. А теперь многолетней любовнице Аркадия что-то понадобилось от Ольги Буровой.

Вера слишком долго слушала клиенток Аделаиды, чтобы считать ревность неважным чувством. Женщина сначала могла плакать, бессильно угрожать сопернице и требовать вернуть мужчину. А потом доставала переписку, выписки со счетов, фотографии, документы на квартиру и точный график передвижений любовников.

Вера отодвинула коробку с пиццей.

Приглашать ведьму Попову на участок нельзя. Эта территория оставалась единственным местом, где защита Аграфены, по словам Мельникова, сработала бы в пользу Веры. Впустить Елену означало добровольно отказаться от границы, которую можно установить одним шагом за калитку назад.

Балерина все еще стояла у калитки. Теперь не трогала панель домофона, только смотрела прямо в камеру. Лицо на экране оставалось спокойным. Слишком спокойным для женщины, приехавшей без приглашения к незнакомой наследнице и не знавшей, откроют ли ей вообще.

Девушка поднялась. На ней были мягкие брюки и тонкая домашняя футболка. Утром волосы она собирала наспех, чтобы только не мешали наклоняться над ящиками. На правом рукаве остался пух кашемира, на кистях рук — красные царапины от жесткой подкладки. Но переодеваться ради Елены она не собиралась.

Вера вытерла пальцы салфеткой, забрала смартфон и еще несколько секунд не двигалась.

Экран кухонного монитора никогда не объяснял, как выбирает, когда включаться и что именно показывать. Сейчас он просто вывел посетительницу на темную дверцу шкафа и ждал, продолжая передавать изображение.

Наконец, девушка решилась и вышла из кухни.

В холле, казалось, стало прохладнее. Свет, как положено, загорелся и вытянул по каменному полу длинные отражения от стеклянного ограждения лестницы. Дом оставался тихим. Обычные звуки работы вентиляции и щелчки часов теперь только подчеркивали, что снаружи у калитки стоит нежданная гостья.

На консоли лежала чаша с ключами.