Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

К семи вечера движения стали почти независимыми от мысли. Руки раскрывали застежки, вынимали содержимое, ощупывали дно и возвращали все на место. Пальцы возле ногтей все сильнее болели, а между лопатками собиралась тупая тяжесть. Одинаковый свет, не менявшийся вместе с днем за стенами, начал раздражать. Хотелось выключить его и оставить гардеробную в темноте, однако в темноте жаба не нашлась бы еще надежнее.

Повседневные сумки сменились дорожными, затем Вера дошла до саквояжей и чемоданов. Их объем ничего не упрощал: жесткие стенки скрывали рамы, колесные механизмы и выдвижные ручки, перегородки держались на молниях, а подкладка отходила от корпуса там, где требовался доступ к креплениям. Каждая полость сначала казалась тайником и только после проверки становилась частью конструкции.

К семи вечера у Веры болела спина, затекли ноги и окончательно закончилось терпение. Проверенные сумки стояли в шкафах в прежнем порядке, но теперь Вера ненавидела почти каждую. За несколько часов дорогая кожа, ручная работа и безупречная фурнитура превратились в сотни молний, швов, подкладок и карманов, внутри которых ничего не находилось.

Очередной дорожный саквояж лежал раскрытым на полу. Вера опустилась перед ним на колени и пыталась понять, действительно ли снимается жесткое дно или только выглядит съемным. Под пальцами ощущалась узкая металлическая планка. Креплений не было видно.

Смартфон ударил резкой трелью. Девушка от неожиданности дернула рукой и прищемила палец между дном и боковой стенкой саквояжа.

— Да чтоб тебя.

Она поднялась и раздраженно посмотрела на экран: «Дик».

Несколько секунд имя оставалось только тремя буквами, не связанными ни с одним обязательством. Потом Вера заметила время в верхней части экрана: 19:05.

Договоренность вернулась целиком: воскресенье, семь часов, парковка возле «Планеты». Дик спросил, откуда ее забрать, она назвала это место и спокойно согласилась на время. До этой секунды эта встреча никак не присутствовала в ее воскресенье, и теперь звонок выглядел не напоминанием, а попыткой вернуть законченную историю.

Смартфон продолжал звонить. Девушка открыла меню контакта и нашла строку «Заблокировать». Одного движения хватило бы, чтобы контакт исчез и больше не вмешивался в ее жизнь.

Палец остановился над экраном: нет необходимости.

Номер молодого ветеринара был сохранен только для линии Ольги Буровой. Через пару месяцев Вера избавится от этой сим-карты вместе с чужим паспортом, красноярскими контактами и женщиной, которой никогда не существовало. Дик исчезнет автоматически. Сейчас тратить на его номер отдельное решение было лишним.

Она нажала на боковую кнопку. Звонок замолчал, хотя имя еще несколько секунд оставалось на экране. Когда вызов завершился, Вера открыла настройки контакта, поставила для номера беззвучный режим звонков и сообщений. Теперь парень мог звонить столько, сколько считал нужным. Аппарат не станет каждый раз отвлекать ее от работы.

Вера положила смартфон экраном вниз, вернулась к раскрытому саквояжу и снова надавила пальцами на металлическую планку под подкладкой.

Глава 62

Последний чемодан вернулся в шкаф без трех минут два. Вера задвинула его на нижнюю полку, уложила ремень точно, как на фотографии и закрыла створку. За стеклом витрин снова возник безупречный ряд вещей, к которым никто не прикасался.

За день она проверила все сумки, саквояжи и чемоданы, добралась до каждого кармана и отделения, ощупала подкладки, рамы, дно и крепления. Через ее руки прошли Hermès, Delvaux и Moynat, дорожные сумки Goyard и Louis Vuitton, тяжелые саквояжи из тисненой кожи и чемоданы Rimowa и Globe-Trotter. Результат стоял перед ней в лейблах или фирменных чехлах, стоил, вероятно, как несколько московских квартир и не содержал жабы.

Гардеробная вокруг оставалась огромной. Закончился только один вид вещей. За сумками продолжались новые секции. А дальше оставался дом — комнаты и этажи, где статуэтка могла лежать в первом попавшемся ящике или в тайнике, о котором Вера никогда не догадается. Мысль о том, сколько еще осталось, вызывала уже не тревогу, а тупое физическое отвращение, похожее на то, которое появляется перед слишком большой работой, когда усталость лишает человека даже права испугаться.

Девушка шла к выходу, выключая свет. Освещение постепенно гасло, оставляя все меньше пространства видимым, пока последний отраженный проход не исчез вместе с дальней витриной.

В спальне Аграфены горела одна лампа. Этого хватало, чтобы увидеть темную чашку, очки и ровный край покрывала. Вера прошла мимо кровати, стараясь не смотреть в ту сторону. После восемнадцати часов среди чужих вещей тело устало сильнее воображения, но дом от этого не перестал пугать.

На лестнице пришлось держаться за перила. Колени плохо разгибались, пальцы ныли, в пояснице при каждом шаге возникала тупая тяжесть. Внизу было темно, пока свет не включился перед ней и не выхватил из холла часы, пустые кресла и несколько ступеней. Маятник продолжал отсчитывать время для дома, которому не требовался сон.

На кухне Вера первым делом открыла холодильник. Готовить она не собиралась. Достала хлеб, сыр и ветчину, нашла масло и собрала несколько бутербродов прямо на разделочной доске. Пока резала, стало понятно, что еще один такой день кухня не переживет: хлеб заканчивался, упаковки почти опустели, молока оставалось на одну чашку. В отделении для овощей обнаружились половина огурца и два помидора, один из которых уже начинал становиться мягким возле плодоножки.

Завтра придется вызвать такси и съездить в «Планету». Купить продукты и не рассчитывать, что поиски будут оставлять ей силы на нормальный ужин.

Вера перенесла тарелку на стол, села, достала смартфон, практически забытый на время ночных поисков, и активировала экран.

Еще один пропущенный звонок от Дика. Через семь минут после первого. В переписке обнаружилось три текстовых сообщения и одно голосовое от него же.

Вера смотрела, не открывая, на список уведомлений. Настойчивость парня явно вышла за пределы обычного мужского недовольства. Она не приехала. Не ответила на первый звонок. Этого вполне хватило бы тому, кто способен принять чужое решение без отдельной церемонии. Но Дик, видимо, предпочитал церемониться.

Она решила все-таки открыть переписку.

Через две минуты после второго звонка он написал: «Ольга, ты где?»

Четверть часа спустя появилось следующее: «Ольга, ответь хотя бы, что с тобой все нормально».

До третьего сообщения Дик выдержал еще девятнадцать минут. В 19:47 на экране возникло: «Ольга, просто ответь, что с тобой все нормально. Остальное выясним потом».

Вера перечитала последнее два раза. Надо же, «остальное» он назначил к выяснению. Ее согласие для этого, судя по формулировке, не требовалось.

На тарелке засыхали бутерброды. В темном окне отражались освещенная кухня,