Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Каким бы ни был разговор, он оставался ее сыном. Не наследником, не хирургом, не мужчиной, которого требовалось срочно женить. Мальчиком, которого она когда-то держала на руках, пока Владислав ходил вокруг кругами и спрашивал, нормально ли дышит ребенок.

— Завтра Попова, — напомнил отец.

Аркадий кивнул.

— Я помню, отец.

— К вечеру фотографий в открытом доступе быть не должно.

— Не будет.

Уверенность полностью вернулась к сыну. С этого момента задача принадлежала Аркадию, и он мысленно занимался ее исполнением.

Он посмотрел на Инну.

— Лена действительно пойдет к Ольге?

— Не сразу. Сначала позвонит тебе несколько раз. Потом решит, что ты попал под чужое влияние. После этого пойдет спасать.

Аркадий помолчал.

— Ты все-таки ее жалеешь.

Инна посмотрела на старшего сына.

— Я жалею женщину, которая пятнадцать лет принимала твое удобство за свое будущее. Это не мешает мне считать ее опасной.

Аркадий принял ее ответ.

— Доброй ночи, мать, отец.

— Доброй ночи, сын.

Сын ушел вправо. Его шаги долго оставались слышны в пустом коридоре, затем исчезли за поворотом.

Инна смотрела вслед еще несколько секунд. Ей казалось, что темная фигура должна появиться между дверями, вернуться с дополнительным вопросом или возражением. Аркадий не вернулся.

Владислав подошел ближе и положил ладонь ей на спину. Туда, где она лежала сотни раз: на приемах, похоронах, семейных праздниках, в роддомах и больничных коридорах. Жест означал поддержку, направление, принадлежность, любовь и привычку одновременно. За тридцать пять лет они перестали разделять эти значения.

Артур по-прежнему держал свое место возле ноги хозяина. Пес посмотрел вслед Аркадию, затем на левый коридор и стал дожидаться, куда пойдет Владислав. Для него выбор никогда не был сложным.

— Ты уверена насчет Поповой? — спросил муж.

— Да.

— А насчет Буровой?

Инна посмотрела на закрывшиеся двери зимнего сада. За стеклом на толстых мокрых листьях лежал нижний свет. Галерея снова стала пустой и тихой.

— Нет, — ответила она.

Владислав слегка сжал ладонь у нее на талии.

— Хорошо.

Инна повернулась к нему.

— Почему хорошо?

— Потому что, когда ты уверена, мне обычно уже поздно что-нибудь менять.

Она улыбнулась. В его голосе была насмешка, признание и то доверие, в котором ее муж редко признавался вслух. Он всегда предпочитал ее сомнение уверенности.

Они пошли в свою часть дома. Артур двинулся рядом с хозяином. Звук шагов всех троих отразился от пустых стен и быстро исчез. За спиной остались закрытые стеклянные двери зимнего сада, а впереди ждали комнаты, где можно снять одежду и украшения, перестать держать спину и забыть до утра о всех семейных решениях.

Завтра Аркадий должен закончить историю, которую пятнадцать лет не считал отношениями, и начать другую, которой пока не существовало.

И Инна не знала, что в ответ с семьей колдунов Гордеевых сделает ведьма Бурова.

Глава 61

Вера вернулась в гардеробную в воскресенье сразу же после раннего завтрака. Теперь очередь дошла до сумок. Они занимали несколько шкафов и две длинные витрины: маленькие вечерние клатчи, жесткие сумки с короткими ручками, мягкие кожаные мешки, портфели, саквояжи, дорожные сумки и чемоданы разных размеров. Некоторые стояли в чехлах, другие — открыто, каждая на отдельной полке.

Сначала в руках еще задерживались отдельные вещи: клатч, обтянутый темным шелком, жесткая сумка на короткой ручке, мягкий замшевый мешок, от которого пахло сухими духами и кожей. Через несколько часов осталась только повторяющаяся схема осмотра — застежки, карманы, перегородки, подкладки и дно, под которым всякий раз могло оказаться еще одно отделение.

Ранее, платье или пара обуви ей удавалось проверить за минуту. Сумка легко отнимала четверть часа, особенно если мастер, изготовивший ее, предусмотрел отделения для карточек, ключей, мелочи и документов, съемный вкладыш или жесткую внутреннюю раму. Вера открывала до конца каждую молнию, выворачивала карманы, проводила пальцами вдоль швов и нажимала на стенки, стараясь различить под подкладкой крепление замка, металлическую пластину и свободное пространство.

Размер статуэтки Мельников не знал. Его «небольшая» оставляло жабе право занимать половину полки или прятаться в отделении для монет. Чем дольше Вера искала, тем вероятнее ей казался второй вариант. Аграфена собрала слишком много вещей, чтобы нужная стояла на виду и терпеливо ждала того, кто на нее просто посмотрит.

До обеда Вера закончила одну витрину и половину шкафа. Девушка ушла на кухню, разогрела еду, съела, почти не чувствуя вкуса, выпила кофе и вернулась наверх. Перерыв занял меньше получаса. Сумки стояли на прежних местах, подсвеченные изнутри витрин, и ожидали продолжения с дорогим терпением вещей, которым все равно, сколько человеческого времени будет потрачено на их осмотр.

Очередное уплотнение под пальцами на мгновение обрело округлость и тяжесть каменной фигурки. Вера задержала дыхание, надавила сильнее и почувствовала, как оно сдвигается вместе с застежкой. Крепление. Еще одно.

Она вернула сумку на полку и открыла фотографию, сделанную перед тем, как снять ее с места. Ручка лежала чуть левее, ремень образовывал более узкую петлю. Вера поправила оба, выровняла расстояние до соседней сумки и закрыла стеклянную створку.

Порядок Аграфены не допускал приблизительности. Даже там, где вещи стояли как будто свободно, между ними сохранялись одинаковые промежутки, а ручки и застежки были повернуты так, чтобы витрина выглядела завершенной. Вера замечала малейшее нарушение.

Девушка сняла со следующей полки небольшую коричневую сумку. Мягкая кожа сохранила слабый запах духов возле застежки. Внутри обнаружились сложенный носовой платок из тонкого батиста и старый бумажный чек. Она вынула и положила их на скамью, потом открыла внутренний карман и медленно повела пальцами вдоль подкладки.

Резкий звук смартфона ушел в глубину гардеробной, отразился от стекла и повторился между шкафами. На мгновение аппарат показался не одним предметом, а несколькими, спрятанными в разных проходах гардеробной покойной ведьмы.

Вера не вытащила руку из кармана сумки. Под указательным пальцем находилось какое-то твердое утолщение. Она надавила, проследила до края и, наконец, почувствовала металл застежки.

Смартфон продолжал звонить. Короткая злость поднялась так быстро, что пришлось закрыть глаза и переждать. Потом Вера обернулась.

Аппарат лежал рядом с вынутым платком. На экране светилось одно слово: «отчим».

Первым пришло опасение, что что-то случилось. Он редко звонил днем без предварительного сообщения и обычно ждал ее звонка, чтобы уже между вопросами о работе и погоде сказать о поднявшемся давлении, потекшем кране или новом назначении врача. Если набирал сам, значит, ждать не мог.

Вера быстро подошла к скамье и потянулась к смартфону. Очевидная причина звонка отчима наконец-то пришла ей в голову: обычно они общались пару раз в неделю.