Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Решать должен Аркадий, — ответила она мужу.

Тот повернул голову.

— Только Аркадий?

— Только он.

— Брак с Буровой касается всей семьи.

— Преимущества этого брака — да. Последствия этого решения — нет.

Фраза прозвучала жестче, чем Инна собиралась. Но смягчать не стала. Семья получит имущество, связь родов и сильных детей. А сын получит женщину, с которой должен будет жить и растить этих детей. Доли не были равны.

Аркадий посмотрел на мать.

— И?

Инна мягко улыбнулась.

— Она мне понравилась.

Сказать это оказалось легче, чем она ожидала. Возможно, потому что Ольга уже уехала и не могла использовать расположение хозяйки. Возможно, потому что перед ней были только муж и сын.

— Чем?

— Умна. Хорошо слышит не только вопрос, но и причину, по которой его задали. Умеет держать лицо. Не торопится понравиться. Разбирается в музыке.

Она могла бы добавить больше. Например, что Ольга не попыталась воспользоваться вниманием зала и не изображала чувств, которых не испытывала.

— Брамс решил все? — насмешливо спросил Владислав.

— Нет. Но женщина, которая узнает интермеццо и не использует это для демонстрации образования, уже выгодно отличается от половины людей, которых мы приглашаем на благотворительные вечера.

— От второй половины тоже, — заметил Аркадий.

— Ты наконец-то учишься делать комплименты?

— Констатирую факт.

Инна посмотрела на сына. Он улыбался, и снова на несколько секунд исчезли главный врач и наследник семьи. Остался просто Аркадий, которого она знала лучше, чем он сам.

— Мне понравилось, что она тебе отказала, — добавила Инна.

Улыбка исчезла.

Зато тихо рассмеялся Владислав. Смех прозвучал низко и коротко, быстро поглощенный растениями. Немецкий дог поднял голову, посмотрел на хозяина и снова опустил.

— Вот теперь я узнаю свою жену.

Аркадий посмотрел на отца, затем на Инну. Видимо, решал, насколько оба получают удовольствие от его неудачи.

— Мать, почему? — спросил Аркадий.

— Потому что ты привык, что внешности всегда достаточно, чтобы не прикладывать усилий. Ольга хотела на концерт и все равно отказалась. Значит, умеет ставить разум выше желаний.

— Или просто не хотела идти со мной.

— Возможно.

Инна не собиралась подменять неизвестность удобством только потому, что сыну требовалась надежда. Она видела интерес Ольги, но не знала его силы. Не знала, что именно не устраивает девушку и насколько глубоко в этом замешана Попова. Любая уверенность сейчас была бы плохим подарком Аркадию.

— Поэтому решай сам, — продолжила она. — Если хочешь добиваться и веришь, что получится — я поддержу. Если поймешь, что она тебе не нужна ни в каком качестве, либо, что ты бессилен, остановись. Я поддержу и это.

Слова дались легко. Она действительно поддержит. Даже если решение сына окажется не тем, которое выгодно семье. Материнская любовь не могла гарантировать правильность сделанного сыном выбора. Только место, куда можно вернуться после ошибки.

Владислав покачал головой.

— Вот поэтому наши сыновья выросли такими избалованными.

— Потому что знают, что мать не перестанет их любить после решения, которое ей не нравится?

— Потому что ты всегда оставляешь им право на неправильное решение.

— Иначе это не право.

Владислав посмотрел на нее. В нижнем освещении его синие глаза казались темнее. Инна знала этот взгляд: муж не согласился и все же не собирался спорить, потому что этот спор шел тридцать лет и был частью их брака не меньше детей.

Они спорили об этом после каждой серьезной ошибки сыновей. Владислав считал, что любовь должна направлять. Инна — что направление перестает быть любовью там, где ребенку запрещено выбрать другой путь. Ни разу один не убедил другого. И их дети выросли между этими двумя представлениями, получая от отца границы, от матери — возможность их переступить и остаться сыновьями.

Она любила мужа и за это тоже. За то, что мог считать ее мягкость ошибкой, но пользоваться ее результатами и никогда не требовать, чтобы она стала другой ради удобства его власти. Владислав мог бы запретить ей вмешиваться, настаивать на семейной выгоде, объявить решение принятым. Не делал. Спорил, раздражался, назначал сроки, но всегда оставлял рядом с сыновьями безусловность ее материнской любви, возможно, потому что сам лучше всех знал ее важность.

— Хорошо, — проговорил старший Гордеев. — Полгода.

Аркадий поднял брови.

— На что именно?

— На Бурову. За полгода станет понятно, насколько этот проект успешен. Если ничего не получится или передумаешь, начнем подбирать более реальную невесту.

Слово «проект» не понравилось Инне, но она не стала перебивать. Владислав говорил на языке, которым пользовался для сложных задач. Возможно, не умел как-то по-иному назначить сыну срок, не превращая его в приказ жениться.

— Кто будет подбирать?

— Я. Твоя мать будет отвергать кандидаток, пока не найдет ту, которой позволено получить тебя.

— Очень разумное распределение обязанностей, — заметила вполголоса Инна.

Владислав пропустил замечание жены, хотя услышал. Она поняла это по едва заметному движению мышцы у рта, но муж предпочел просто продолжить.

— В твоем возрасте у нас уже родился Игорь. Пора вспомнить, что семья требует времени не меньше клиники.

— Сначала родился я.

— Ты только подтверждаешь, что мы с твоей матерью начали раньше.

Аркадий покачал головой, но уже без раздражения. Шутка старшего Гордеева закрыла то, что могло стать приказом. Сын получил срок и одновременно возможность считать его уступкой.

— Спасибо, отец.

— За полгода?

— За то, что не назначил свадьбу на сразу же после новогодних праздников.

— Не испытывай мое терпение.

Двери основного дома приближались. Растения постепенно отступали, дорожка расширялась, отражения становились бледнее из-за света дома. Влажный сумрак оставался позади, однако на одежде и коже держалось его тепло. За стеклом впереди стал виден пустой холл, светлый камень пола, темное дерево стен и начало лестницы.

Артур первым подошел к створкам. Датчик сработал, двери разошлись, и пес вошел в дом так, словно именно его возвращения механизмы и ждали.

Гордеевы шагнули следом.

В доме было тихо. Персонал уже ушел из жилой части, свет горел только вдоль основных проходов. Справа начинался коридор к помещениям Аркадия, слева — в часть дома Владислава и Инны. Разделение выглядело естественным. У каждого взрослого Гордеева было достаточно пространства, чтобы жить отдельно, не покидая общий дом. Сейчас развилка казалась чертой, после которой разговор должен закончиться и превратиться в действия.

Сын остановился.

— Доброй ночи.

Он коротко и привычно поцеловал мать в щеку. Инна коснулась пальцами его рукава, задержав на мгновение дольше обычного. Ткань была прохладной и гладкой. Под ней — сильная рука взрослого мужчины. И все же прикосновение осталось тем же, каким было, когда она поправляла сыну