Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Может быть, даже на твои импланты хватит, — сообщила она.

Фраза вырвалась раньше, чем Вера решила, стоит ли ее произносить.

— Нет.

Ответ последовал без малейшей паузы, в которой человек мог хотя бы представить себе возможность согласиться.

— Что — нет?

— Никаких имплантов за твои деньги.

— Они тебе нужны.

— Обойдусь.

На черной ткани брюк обнаружилась светлая нитка от какого-то чехла сумки. Вера сняла и намотала ее на палец.

— Ты уже обходишься.

— Нормально обхожусь.

— Поэтому режешь яблоки на кусочки размером с таблетку?

— Мне так удобнее.

— И мясо внезапно разлюбил.

— В моем возрасте мясо вообще надо меньше есть.

— Особенно то, которое приходится жевать.

— Верочка.

Он произнес ее имя с предупреждением, и Вера почти увидела, как отчим поправляет очки и хмурит лоб. Упрямство делало его старше, или возраст наконец позволил упрямству больше не притворяться особенностью характера.

— Врач сказал, что откладывать нельзя, — напомнила она.

— Врач много чего сказал. Потом написал стоимость, и стало понятно, кому это нельзя откладывать.

— Найдем другого.

— Никого искать не надо.

— Хорошо.

Она согласилась настолько легко, что отчим мгновенно насторожился.

— Что «хорошо»?

— Сейчас не будем спорить.

— И потом не будем. Ты эти деньги сама зарабатываешь. Себе и оставь.

Вера посмотрела на витрину напротив. В ней стояли шесть вечерних сумок, одна была расшита мелкими темными самоцветными камнями, другая напоминала золотистую металлическую коробку. Вероятно, любой из них хватило бы на несколько имплантов, обследования и лекарства после операции. Аграфена могла купить такую вещь, один раз надеть и забыть за стеклом, а отчим много лет платил за Веру, и теперь отказывался принять от нее деньги на лечение.

— Мне некуда их тратить, — сказала она.

— Всегда есть куда.

— Например?

— Квартиру можно поменять.

— Меня устраивает моя.

— Машину ты каждый раз у меня просишь.

— Потому что твоя стоит без дела.

— Она не стоит без дела. Я на ней езжу.

Последний раз отчим ездил сам больше месяца назад, до того, как боль в правом колене усилилась и врач снова заговорил об операции. Но спорить сейчас означало заставить его защищать не только автомобиль, но и зубы, колени, возраст и право не принимать от нее помощь.

— Съезди куда-нибудь отдохнуть, — продолжил отчим, словно составлял список расходов, способных защитить его от лечения. — Нормально. К морю. Ты когда последний раз отдыхала?

— Сейчас у меня почти отпуск, — возразила она.

— Командировка в Сибирь в октябре — это не отпуск.

— Здесь красиво.

— Красиво в таком холоде можно и по телевизору посмотреть. Ты работу закончи, получи деньги, а потом решишь.

— Решу.

Именно это Вера и собиралась сделать.

Отчим еще несколько минут расспрашивал о погоде, еде и теплой одежде. Она отвечала честно там, где честность ничего не портила: в Красноярске холоднее, чем в Москве, одежда есть, сегодня она обедала и спит достаточно. Утверждение, что никто ее не обижает, оказалось сложнее остальных, поэтому Вера произнесла его быстро, не оставив места для следующего вопроса.

— Не перетруждайся, — сказал отчим. — Деньги деньгами, а здоровье одно.

— Я знаю.

— Ешь нормально. Не кофе с бутербродом, а горячее.

Вера посмотрела в сторону выхода из гардеробной. На кухне осталась тарелка после обеда, которую она собиралась помыть перед сном.

— Ем.

— И спишь?

— Тоже.

— Сколько?

— Достаточно.

— Когда человек отвечает «достаточно», значит, мало.

— У меня все хорошо, — сказала Вера. — Правда. Работа спокойная, условия хорошие, никто меня не обижает.

Последнее прозвучало смешно. В Красноярске ее пока не обижали. Ее проверяли, запугивали, изучали, собирались использовать. До обычной человеческой обиды дело действительно не дошло.

Отчим снова помолчал.

— Звони все-таки.

— Буду.

— Не заставляй меня за тебя волноваться. Я перед твоей матерью за тебя отвечаю.

Он говорил так со времени ее похорон. Сначала Вера думала, что фраза исчезнет через год или два, когда пройдет первая тяжесть. Потом — когда она окончит школу. После поступления в вуз. После диплома.

Не исчезла. Мать умерла, она выросла, а ответственность отчима осталась, словно ее можно было когда-нибудь предъявить покойной женщине и получить подтверждение, что он все сделал правильно.

Вера сильнее натянула светлую нитку на палец. Та врезалась в кожу, оставив тонкую белую полосу.

— Я знаю.

— Вот и не забывай.

— Не буду.

— Удачно тебе закончить работу.

— Спасибо.

— И не торопись. Лучше сделай хорошо.

Вера посмотрела на вывернутый карман сумки.

— Постараюсь.

Они попрощались. Экран еще несколько секунд показывал длительность разговора, затем погас, и Вера осталась сидеть с аппаратом в руке.

Гардеробная снова приняла прежнюю тишину. В ней ровно работала вентиляция, белый свет лежал на стеклах, а рядом на скамье ждали платок, старый чек и сумка, которую Вера не закончила проверять. Все осталось на месте, однако Москва приблизилась настолько, что на секунду запах дорогой кожи и замши сменился запахом кухни в квартире отчима — чаем, разогретой едой и яблоками, нарезанными тонкими дольками, потому что так ему якобы вкуснее.

С клиникой придется договориться заранее. Отчиму назовут сумму, которую он согласится принять, а разницу Вера внесет сама, лучше отдельным платежом, чтобы настоящая цена не появилась ни в договоре, ни в приложении, ни в случайно распечатанном счете. Он обязательно все проверит: позвонит администратору, попросит объяснить скидку, найдет в Интернете стоимость имплантов. Значит, объяснение должно выдержать несколько вопросов и выглядеть достаточно скучно — специальная программа, льгота или акция производителя.

И поставить нужно будет самое дорогое и современное. Не тот вариант, который отчим выберет сам после сравнения цен и разговора о том, что ему «и этого хватит». Лучшие импланты, полную диагностику и все дополнительное, что понадобится, чтобы он мог нормально есть и перестал прикрывать рот ладонью, когда смеется.

Вера положила телефон на скамью.

После смерти матери он остался единственным человеком, рядом с которым ей ни разу не приходилось угадывать цену хорошего отношения. Он не был родным, поэтому каждый год рядом с ней являлся его собственным отдельным выбором. Отчим мог снова жениться, передать ее родственникам или в детдом, но вместо этого ходил на родительские собрания, искал репетитора по математике, приносил лекарства, оплачивал все курсы и радовался ее красному диплому.

А теперь он хотел, чтобы она ела горячее, достаточно спала и звонила два раза в неделю. Это стоило дороже любых имплантов.

Вера разжала ладонь. Нитка прилипла к коже, она сняла ее, бросила в корзину под скамьей и вернулась к сумке.

За вывернутой подкладкой ничего не оказалось. Старый чек оказался из миланского магазина, платок все еще слабо пах духами Аграфены. Вера сложила его по