Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Муж плохо переносит беспорядок в делах. Еще хуже — собственные ошибки. Значит, часть ответственности за случившееся он отнес на себя и решил остановить обсуждение.

Инна коснулась его руки. Только пальцами, на ходу. Владислав на секунду сжал ее пальцы. Не посмотрел. Не требовалось. Тридцать пять лет брака дали им язык, в котором целые разговоры помещались в одно осторожное прикосновение. Она не снимала с него ответственность и не предлагала прощения, которого он не просил. Только сообщала: увидела, приняла и осталась рядом. Муж ответил тем же.

Артур поднял голову на движение рук, убедился, что хозяину ничего не требуется, и продолжил идти.

Глава 60

— Теперь сама Бурова, — проговорил Владислав. — Что ты собираешься делать, Аркадий?

Сын ответил только после долгой паузы. Он шел уже не сзади, но все еще чуть в стороне. Лицо отражалось в стекле рядом с темной зеленью, и несколько секунд Инна видела только яркие глаза и светлую полосу рубашки.

— Продолжать.

— Это намерение. Я спросил о действиях.

— Сначала закрыть вопрос с Леной. Потом найти повод снова встретиться с Ольгой и быть ей полезным.

«Полезным». Инна отметила слово. Не понравиться, не пригласить, не добиться встречи. Быть полезным. Сын понял, что обычные знаки внимания Бурова воспринимает как попытку что-то от нее получить. Польза могла помочь обойти защиты Ольги.

— Ты считаешь, что не все потеряно? — уточнил Владислав.

— Ничего не потеряно. После сегодняшнего вечера добиться ее интереса для меня уже вопрос принципа.

Вот оно. Инна услышала то, чего опасалась. Ольга начала превращаться для сына в задачу, сложность которой повышает ценность результата. Для Аркадия «принцип» часто означал, что отступление стало невозможно независимо от первоначального желания.

— На чем основана твоя уверенность, что это возможно?

— Она отказалась от приглашения. Не от меня.

— Разница тонкая.

— Достаточная.

В лице Аркадия появилась сосредоточенность, знакомая Инне с его детства. Так он смотрел на разобранный механизм, сложную задачу, первую анатомическую модель, подаренную отцом. Мир мог быть непонятным несколько минут. Потом сын принимался искать систему и разбираться в устройстве.

Разница заключалась в том, что бездушный предмет изучения не сопротивляется пониманию и не меняет правила, заметив наблюдателя. Женщина может.

— Физически я ей нравлюсь, — сообщил Аркадий. — Это видно.

Владислав не усмехнулся. Отец и сын относились к своей внешности без ложной скромности. Слишком долго они жили с лицами и телами, которые меняли поведение окружающих, чтобы изображать незнание. Их красота была не удачей, а фактором. Владислав использовал ее всю жизнь, даже когда не осознавал, что использует. Аркадий вырос, наблюдая, как люди заранее склоняются к доверию, вниманию и согласию с ним.

Инна не спорила. Во время приема Ольга смотрела на Аркадия. Несколько раз — дольше, чем требовала беседа. После чего спохватывалась и становилась еще холоднее.

Взгляд Буровой был настоящим. Инна не собиралась отрицать очевидное ради осторожности. Девушке нравился ее сын как мужчина, как красивое тело, как лицо, на котором трудно не задержаться. Но нравиться и быть допущенным в жизнь — разные вещи. Желание женщины не всегда является безусловным авансом мужчине. Этого Аркадий пока недооценивал.

— Допустим, — наконец сказала она.

Сын посмотрел на мать.

— Ты не согласна?

— С тем, что нравишься, согласна. С выводами, что на этом можно построить продолжение семейной стратегии — нет.

— Ее отношение можно изменить.

— Можно. Вопрос — зачем ты хочешь это сделать.

Аркадий молчал. В тишине снова стали слышны капли. Одна упала совсем близко, разбилась о камень у носка его ботинка. Сын не посмотрел вниз.

— Из-за нее самой? — спросила Инна. — Или потому, что она отказала?

Сын продолжал идти, глядя вперед.

Инна не торопила. Хорошие вопросы редко нуждаются в немедленном ответе. Иногда человеку следует пройти с ними несколько метров. Зимний сад давал эти метры. Аркадий мог не отвечать, не встречаясь с родителями взглядом. Инна позволила ему воспользоваться этой возможностью.

— Пока не знаю, — наконец ответил Аркадий.

Честность ответа ее удивила и сразу же вызвала нежность, которую пришлось удержать внутри. Он был взрослым мужчиной, главным врачом, лучшим хирургом сети их клиник. Но в эту секунду Инна снова увидела в нем мальчика, который мог часами упрямиться, а потом все-таки принести разобранную игрушку и признать, что не понимает, куда ставится последняя деталь.

— Хороший ответ, — сказала она.

— Не особенно полезный.

— Полезнее уверенной глупости.

Владислав с одобрением посмотрел на жену.

— Ты сегодня щедра на характеристики.

— Прием закончился. Можно не экономить.

Угол его рта дрогнул. Инна увидела движение сначала на настоящем лице, потом в стекле. Муж не рассмеялся, однако короткая улыбка смягчила профиль и тут же исчезла. За годы брака она научилась ценить именно эти почти незаметные проявления. Владислав редко показывал эмоции полностью, но никогда не мог скрыть их от нее окончательно.

Аркадий тоже едва заметно улыбнулся. Напряжение не исчезло, но стало семейным, привычным. Тем, которое не угрожало связи между ними, сколько бы острых слов ни прозвучало.

Так они разговаривали всегда: могли задеть, возразить, поставить под сомнение, но никто не уходил из разговора, опасаясь потерять семью. Даже Игорь ушел из дома не потому, что перестал быть сыном, а потому, что захотел им остаться, но на собственных условиях.

— Время есть, — продолжил сын Гордеевых. — И мужчин рядом с ней нет.

— Пока, — напомнил Владислав.

Одно слово убрало улыбку с лица Аркадия. Инна увидела, как он осознал смысл. Сегодня гости смотрели на Ольгу как на наследницу Аграфены. Через несколько дней город начнет смотреть на нее как на молодую, богатую, незамужнюю женщину без родственников, способных закрыть дверь перед неподходящим претендентом.

Инна понимала это не хуже мужа. И понимала еще одно: первый настоящий соперник Аркадия может появиться раньше, чем сын успеет исправить впечатление.

— Инна — спросил Владислав. — Каково твое мнение?

Он ждал не разрешения. Они никогда не просили друг у друга разрешений на решения, касавшиеся семьи. Владислав хотел оценку, ту часть картины, которую сам мог не заметить.

Инна подумала об Ольге. О том, как та слушала музыку. Как не делала лицо знатока, не искала глазами реакцию окружающих. Просто слушала. О коротких точных ответах, за которыми чувствовалось не желание показаться умнее, а привычка не отдавать лишнего. О том, как она отказала Аркадию, хотя органный концерт ее по-настоящему заинтересовал.

И о самоконтроле, которого не должно было быть у столь молодой женщины, и все же он был. Инна не знала, откуда он взялся. Не знала, что Ольга думает о жизни Аграфены, Мельникове, Лопатине и Гордеевых. Не