Фантастика 2026-158 - Максим Арх

предчувствии возможного чуда. Все ведь ждут чудес в Новый год, и она не исключение. Почему нет? Тем более, ей достоверно известно, что некоторые из них случаются. Чудеса случаются, надежды сбываются. Ну, это ведь всем известно.

Трамвайчик, покачиваясь и весело позвякивая, бежал по улице. В салоне, несмотря на то, что грелки работали на полную мощность, плавали, не смешиваясь, пласты теплого и холодного, залетевшего из открытых дверей, воздуха, и это тоже создавало какой-то особый, праздничный настрой. Как странно, думала Тамара, любая мелочь, любая деталь работают исключительно на позитив. Это потому, наверное, что праздник очень сильный, и ауру его не может пробить никакое зло, не в силах омрачить никакое худо.

За окном проносились красочно и затейливо украшенные витрины магазинов, в них елки, снежинки, гирлянды, огоньки. Потом промелькнул большой собор, сквозь открытые двери которого Тамара углядела приоткрывшееся на миг таинство горящих свечей. Сгорая, тают свечи, вспомнилось ей. Да, подумала она, вот самый ясный пример самопожертвования. Сгорая – тают, изливая свет и немного тепла…

Сразу за собором вагончик покатился с горы вниз и после долгого спуска выскочил на мост. Металлическая конструкция загремела, загрохотала. В светлом просторе предстала покрытая белым настилом льда река. Кое-где виднелись, курились паром черные полыньи. За белою рекой, подумала Тамара. Дома стоят. Наверное, все же, не за этой. Скорей всего, Вера другую реку себе воображала, сочиняя стихи. А, может, и эту, кто знает. Чудесное всегда рядом, мы его просто не видим.

После моста трамвайчик потянулся на подъем и через несколько остановок подкатился к площади. Здесь они и вышли.

Небольшая уютная площадь, замкнувшая в свой круг сразу несколько улиц. Красивые старинные дома, выкрашенные желто-песочной краской. Выбивался из общего ритма только огромный стеклянный прямоугольник Дома быта. Тамара крепко взяла Никиту за руку, и они, вместе перейдя через улицу, оказались у подножия Дома офицеров.

Портик с могучими квадратными колоннами, величественный фронтон и огромный барельеф с развевающимися победными знаменами и другими военными атрибутами на нем. Тяжелые дубовые двери с толстыми зеркальными стеклами. Во всем, в каждом элементе чувствовалась мощь. Тамара подумала, что все, что связано с армией, именно таким и должно быть – массивным, незыблемым, консервативным. Заходишь внутрь, и сразу чувствуешь: ты в домике, в крепости, ты – под защитой. Хорошо чувствовать себя под защитой, это она знала не понаслышке. Как говорится, проверено на себе.

Они оставили пальто в гардеробе, поднялись по широкой лестнице, и там, на верхней ступеньке, от которой начиналось фойе второго этажа, их высматривала Вера. Она ждала, она уже волновалась.

– Ну, наконец-то! – встретила она их возгласом нетерпения.

– Мама! – закричал обрадованно Никита. – Какая ты красивая! Бросившись вперед с распахнутыми руками, он обнял ее. И все претензии Веры разом кончились.

– Спасибо, радость моя, спасибо! Один ты мамочку свою ценишь, – Вера прижала к себе сына. От избытка чувств она, похоже, даже прослезилась. На ней было тяжелое концертное платье, выгодно подчеркивавшее изящество фигуры. Еще высокая прическа, открывавшая чистый лоб, маленькие уши, серьги, макияж. Красавица, да и только, Никита был совершенно прав.

– Ну, пойдемте, пойдемте, – поторопила она, не выпуская руки сына, – я заняла нам места.

Тамара, приобняв Веру, чмокнула ее в щеку.

– А сын-то подрос у тебя! – сказала она с тайной радостью, вспоминая недавний их с Никитой разговор.

– Да, совсем взрослый стал, – согласилась, светясь от гордости, Вера. – Мужчина.

Зал был почти полон. Вера заняла им места ближе к центру, но у самого прохода, так что пробираться, беспокоя и поднимая уже сидящих зрителей, им не пришлось. Уклон пола у зала был довольно большой, поэтому сцена перед ними лежала, как на ладони. Отличный обзор, и бинокля не надо. Бинокль, кстати, у Веры имелся, театральный, конечно, но в этот раз она забыла его прихватить с собой. Ну, ничего, вполне можно обойтись.

Едва они уселись, Вера толкнула Тамару локтем.

– Во-он там он, видишь?

– Кто?

– Кумбарский! Там, в черном!

Рядов на пять ближе к сцене, прямо по центру, был установлен стол для жюри. И члены жюри свои места уже заняли. Тамара, в отличие от Веры, не знала из них никого. Но того, на кого она указывала, заметила и отличила сразу.

Она увидела господина Кумбарского со спины, поэтому первое ее впечатление о нем таким образом и составилось. Взгляд сзади.

Обтянутые черным сукном узкие острые плечи. Густые волнистые волосы с сильной проседью собраны в толстый, с руку, наверное, хвост, который свободно перекатывался по его спине. Кумбарский сидел, вольготно откинувшись на спинку стула, положив на нее же локоть правой руки. Почувствовав, видимо, что его разглядывают, он вдруг нервно оглянулся. Блеснул черный глаз. Тамара успела схватить взглядом бледную кожу его лица и тонкую, с горбинкой, линию носа. Движение было очень характерным, Тамара сразу подумала про ворона. Да, точь в точь. Резко, порывисто... Сейчас вспорхнет и улетит.

Не вспорхнул, и не улетел. И тогда Тамаре сделалось тревожно. Вдруг. Она почувствовала исходящую от Кумбарского опасность. Похоже, ее опасения и предчувствия последних дней сходились на этом человеке. Или она сама себя накрутила, или от него действительно источается угроза. Но, подумалось ей, лучше не рисковать. Надо держаться от этого кадра подальше, решила она. И тут же: а как Вера? Вера-то, наоборот, к нему стремится? Значит, следует ее как-то отвадить от него. Вот только, как?

Пока Тамара судила да рядила, как ей поступить, чтобы с Кумбарским у них никаких отношений не завязалось, представление, между тем, началось и набрало ход. Поглощенная своими мыслями и переживаниями, Тамара следила за происходящим на сцене невнимательно, отсутствуя большей частью сознания. Лишь когда Вера сказала: – Ну, мне пора! – она полностью включилась в действительность. И тут же волнение накрыло ее, она затрепетала, как листочек, и, сжав кулачки, стала болеть за родного человека.

Выступление Веры ей очень понравилось, очень. По его завершению, все еще певица в душе, она пребывала в полной уверенности, что так спеть она сама ни за что не смогла бы. Вера была так красива, органична, изящна. Пронзительна! Тамара, если честно, не ожидала, что будет так тронута и взволнована ее исполнением. Да она была просто ошеломлена! А кто ее не ценит, не может оценить – тот дурак, решила она по итогу.

Публика, надо сказать, отреагировала на номер Веры, как и следовало. С минуту после того, как в воздухе