Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Хорошо, – Тамара согласно кивнула. – Как созрею. Ей совсем не хотелось развивать эту тему, и она рада была бы поскорей разговор закончить. Однако у Станислава Павловича еще было, что ей сказать.

– Теперь по работе, Голованова. Ставить какие-либо эксперименты над больными в отделении я тебе запрещаю. Категорически. Это понятно? Категорически. Потому что все эти вещи чреваты, Голованова. Для меня одинаково неприемлемо, и чтобы что-то экстраординарное случилось с больным в моем отделении, и чтобы ты, например, возле какой-то старухи сама окочурилась. Понятно?

– Понятно.

– А что молчишь тогда?

– Начальство слушаю.

– Вот это правильно. И всегда слушай!

– Конечно. Только, Станислав Павлович, я ничего такого, на что вы намекаете, не делала.

– Ты не делала, да? А не тебя ли мы как-то тут откачивали? А бабка, которая еще летом должна была на тот свет убыть, и до сих пор жива? Тебе, кстати, привет передает.

– Милая женщина. Но это всего лишь совпадения, не больше, я тут совершенно ни при чем.

– Слишком много совпадений. Я спорить с тобой, Голованова, не собираюсь. Просто имей в виду: еще раз что-то такое чудесное здесь произойдет, какое-то незапланированное выздоровление, как с тем же Перегожиным было, уволю к чертовой бабушке. По статье уволю, чтобы никогда больше к пациентам ты и близко подойти не могла. Я тебя предупредил, дальше думай сама.

Тамара пожала плечами и, кусая губу, отвернулась к окну. Там едва брезжило синее морозное декабрьское утро. О чем тут можно было думать?

– Если хочешь экспериментов, – продолжал излагать условия совместного сосуществования Станислав Павлович, – заведи собственное отделение. Хотя и в этом случае никто тебе особо разгуляться не даст. Но хоть какая-то будет возможность. Будет. Я, например, тоже свои методики лечения кое-чего разрабатываю. Просто не кричу об этом на каждом углу. Но для того, чтобы когда-то стать зав. отделением, тебе прежде придется окончить институт. А для начала – поступить в него, что, знаешь, тоже не просто. Но здесь я даже готов тебе помочь. Кое-какие связи в этом плане у меня есть, слово за тебя замолвлю, не сомневайся. Мы все-таки не зря клиникой именуемся. Ну и, подготовиться помогу. Если надо что рассказать, или, там, объяснить – и подскажу, и объясню. Короче говоря, можешь на меня рассчитывать. Но только в этом!

– Я согласна, – неожиданно отозвалась Тамара. – То есть, я и сама подумывала о том же. Только, если вы думаете избавиться от меня таким образом, не выйдет. Я если и пойду учиться, так только на заочное.

– Почему на заочное?

– Потому что на институт надо еще денег заработать. Вы же за меня платить не станете? Вот, не станете. Другой работы у меня нет, так что придется терпеть.

– А, ну да, ну да. Деньги дело такое... Щепетильное. Кстати, в больнице, кажется, соответствующий фонд имеется. Для поддержки медработников среднего звена. Надо будет узнать. Что ж! Вот и чудно, вот и договорились. Ведь договорились? Ты не вредишь мне здесь, я помогаю тебе – там. Ну, а дальше, глядишь, – вдруг! – и подружимся. А, как думаешь, Голованова? Подружимся?

– Так ведь чудеса в отделении запрещены... Или нет?

– Какая ты все-таки въедливая, Голованова!

Глава 5. Жизнь как предчувствие

П – предчувствие.

Позже Тамара вспоминала, предчувствие, что случится с ней нечто совершенно ужасное, той холодной зимой в городе В* преследовало ее постоянно. Сама жизнь ее, будто в воронку, затягивалась в обретший материальность кокон предчувствия грядущих событий. То есть, получается, внутренне она уже была готова к тому, что прежде, чем бытие наладится, произойдет много чего нехорошего. Она, конечно, не знала наверняка, что и когда случится, однако была уверена, что каждое последующее в череде событие будет ухудшать ее положение. В соответствии с законом эскалации. Прежде, чем появится надежда на избавление от несчастий, или хотя бы намек на нее.

Предчувствие то было, или предвидение, она не различала. Важно другое, а именно, что уклониться от выстраиваемого кем-то неведомым хода событий она не могла. Верней, могла и уклониться, и убежать, но в этом случае ничего того, о чем она так вожделенно мечтала, никогда бы не произошло. Но ведь это было невозможно! Неприемлемо! Вся жизнь ее в таком случае теряла смысл. Поэтому, она шла своим будущим бедам навстречу в полном, что называется, осознании их неизбежности, не колеблясь и сжав волю в кулак. Кулачок у нее, что правда, был совсем небольшой, зато воля была неожиданно крепкой, на зависть иным силачам.

Короче говоря, жила в тот период Тамара по заветам фатализма: делай, что должно и будь что будет. Раз и навсегда решила она для себя тогда: чему быть – того не миновать, и шла навстречу судьбе, не кланяясь. Хотя, конечно, надеялась и рассчитывала на ее к себе расположение. Потому что, а за что той ее не любить? Ведь не за что же.

Утрата голоса была событием из того же негативного, нисходящего и низводящего ряда. И, на самом деле, не настолько уж важным для нее на данном этапе ее жизни. Но возникал вопрос: как объяснить все Вере? Всю метафизику ее существования и взаимосвязь событий. Она вовсе не была уверена, что Вере захочется погружаться в эти ее предчувствия, сопоставления и домыслы. Вряд ли сможет тетя прочувствовать то же, что чувствует она сама, что разумом понять невозможно. Да, собственно, и зачем ей все это? У нее и своих горестей и бабских негараздов выше крыши. Так что, со своими бедами Тамаре придется разбираться самостоятельно.

Однако время шло, а Тамара все откладывала объяснение. А заодно и от совместных репетиций, на которые Вера пыталась ее сподвигнуть едва ли не каждый день, увиливала, что сделать было не так уж сложно, поскольку она действительно чувствовала себя слишком слабой. Что-то придумывать и прибегать к уловкам, нужды не было – ее бледный измученный вид говорил сам за себя.

Но как только она вышла на работу, отступать стало некуда. Время откровенно ужу поджимало, до заветного концерта оставалась всего неделя, и откладывать репетиции было нельзя. Тут хоть что говори, Вера этого не поймет и не позволит. Да и решать, как выкручиваться из ситуации, все равно надо было.

После первого после болезни ее дежурства как раз случился выходной, суббота. Тамара набиралась решимости до полудня, а