Фантастика 2026-158 - Максим Арх

и озвучено, что если бы тот, кто отвечает за исполнение, имел совесть, она не валялась бы сейчас на кровати под толстым верблюжьим пледом в тоске и одиночестве, а была бы вместе с Сереженькой, и ничто в целом свете ее не тревожило бы абсолютно. Но поскольку с совестью – или с памятью, или с отзывчивостью – у того, кто призван угождать, явные проблемы, она воет на луну в космическом одиночестве. Луна, правда, еще не показалась... Ну, ладно, еще покажется, и тогда она обязательно для нее споет.

Черт! Ладно, ладно! Успокойся! И попридержи поток претензий. Нарекания твои справедливы, спору нет, но, помолчи, а? Потому что, не накликала бы ты, подруга, себе на голову беды худшей. Не ведаю, какой! Большей! Не зря ведь говорят, что всегда найдется тот, кому хуже, чем тебе сейчас. О, Господи! Не приведи! Молю!

Ток времени, ток мыслей свивается в молитву.

На кухоньке, в печке шумит, подвывает, вторя ветру за окном, огонь, остро и пьяно пахнет угольным дымком. Это нормально, она привыкла и, если честно, ей нравится этот запах. Пробило пять, значит, уже скоро придут Вера с Никиткой. Хорошо. Может, все же лучше было бы перебраться на время к ним? Нет-нет, пусть так, пусть так... Все-таки, как ни странно, в одиночестве черпает она свою силу. Кажется, чем кромешней оно, тем мощней и упрямей поднимается в ней воля к сопротивлению. В одиночестве она ясней и четче видит свою любовь. Хотя, может, то все гордыня. Нет, не гордыня, гордость! Ей лучше, удобней жить, когда никто не мешает, даже из лучших побуждений. Любовь, как подвиг, как путь просветления – труд личный, индивидуальный. Его не осилить в приятной кампании под управлением опытного и знающего наставника. Только один на один и лицом к лицу, только так.

Вот так, в ней всего намешано, одно опровергает другое, но, вместе с тем, поддерживает и укрепляет. В общем. Конструкция получается на удивление устойчивая, и держится она благодаря своей непредсказуемости и хаотичности. Тамара не может объяснить, почему так. Будь ее воля, давно бы уже махнула на все рукой. Ее воля. Ха!

Любовь и есть ее воля, строго направленная и поляризованная. Вектор тяги и полюс притяжения. И место приложения всех наличествующих сил.

Любовь – слово, которое она никогда не произносит вслух. Потому что сила его скрытая, как сила пара в поршне. Когда пар виден, значит, он уже сделал свое пф-ф, он себя растратил, ушел в свисток.

Любовь – безостановочная, молчаливая работа сердца. Его упорная светлая ярость.

После той стычки с доктором Апокоясовым-Ширшовым, а, особенно, после внезапного исцеления нетленной бабушки, практически, ее восстания из мертвых, она почувствовала себя совершенно обессиленной и разбитой, и совсем больной. До того, что пришлось взять больничный. Станислав Павлович отпустил ее с охотой, и трудно было разобраться, чего больше было в его участии, стремления помочь или желания избавиться, хотя б на время. И вот теперь она уже почти неделю безвылазно находилась дома, и даже не представляла, как там и что происходит в отделении. Работает она там еще, кстати, или уже нет? И будет ли куда ей возвращаться на работу? Когда найдет в себе силы?

Странный он все-таки тип, Станислав Павлович. С одной стороны, прожженный циник и развратник. Пошляк вот еще. А, с другой, отличный специалист и человек, способный на поступок, которого от него совсем не ждешь. Например, может, и даже не преминет прийти на помощь, на которую от него никак не рассчитываешь. Просто потому, что это соотносится с какими-то его принципами, которые у него есть. И которые он, к слову, никогда не озвучивает. Решит, что надо – и вытащит человека. Или решит, что нет – и пальцем не пошевелит, чтобы спасти, хотя это вообще ему ничего не будет стоить. Вот такое прекраснодушное чудовище, то доброе внутри, то совсем недоброе.

Ладно, как-нибудь! – в который раз попыталась успокоить она себя. Что будет, что грядет здесь, на самом деле где-то уже случилось, а, значит, суждено, так что волноваться бесполезно. Лучше поберечь силы. В конце концов, все будет зависеть лишь от нее.

Все, как всегда, зависит от нее.

Она вдруг отчетливо поняла, что так нельзя. Так как она, безрассудно, беззаветно погружаться в целительство, как это было в последний раз с бабушкой – так больше нельзя. Иначе следующий раз станет для нее последним. Кого-то она еще, может, и спасет, но взамен потеряет себя. С огромной долей вероятности, сама и погибнет. Как это ни печально, но ее ресурсы, и ее личные силы не безграничны. Собственно, они слишком малы, чтобы продолжать в том же духе.

Так, может, бросить все, пока не поздно? – мелькнула шальная мысль. Забыть обо всем и не вспоминать? Жить обычной жизнью, работать свою работу, делать перевязки, проводить процедуры, раздавать лекарства? Избегать нареканий начальства, быть как все?

А вот это все – жить обычной жизнью, быть как все – это у нее уже вряд ли получится.

Уж что-что, а что целительство, способность к нему пришли к ней, или, скорей, были дарованы ей свыше не просто так, – это она понимала. А раз так, значит, отказаться от этой ноши она не могла, да и была не вправе. Если любовь ее сильна настолько, насколько она о ней думает. Если действительно хочет, чтобы Сереженька вернулся.

Ох, аж в глазах потемнело!

Конечно, конечно! Разве есть, разве могут быть сомнения? Единственное ее желание – это! До последнего дыхания! Только так!

Но, видимо, есть условие, которое она должна исполнить. Условие ей понятно.

Значит, она должна научиться помогать людям так, чтобы не навредить себе. По крайней мере, чтобы вред этот был минимальным, и, желательно, обратимым. Если такое вообще возможно. Надо понять, как это делать, иначе Сереженьки она просто не дождется. Жизни ее не хватит, дождаться. А должно хватить.

С умом надо все делать, с умом, а не так, зажмурив глаза, вниз головой в бездонный колодец бросаться.

Одно плохо: знаний ей катастрофически не хватает. Чувства, ощущения, даже видения – сколько угодно, а вот понимания, что, как, зачем, общей картины, прямо сказать, недостает. Для того, что она задумала, на что решилась, уровня медучилища маловато. Видимо, все же придется поступать в медицинский... Вот только, не поздновато ли ей? Не слишком ли она стара для этого? Не прошло ли ее время, снова садиться за парту? Ладно, может, хоть на заочное получится,