Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Нет, Голованова, ты не права. Разница существенная. И я, как лечащий врач и практически начальник отделения, не потерплю, чтобы за моей спиной здесь происходило хоть что-то, мне не подвластное.

– И все же я не понимаю. Ведь мы должны приносить людям облегчение. Это как минимум. А как максимум – исцеление!

– Прежде всего, мы не должны мешать естественному ходу событий. Понятно? Тот, там, – он ткнул пальцем в потолок, – лучше всех нас знает, кому жить, а кому умирать. И если бабушке суждено умереть, если предназначено, значит, так тому и быть!

– Но...

– Никаких но! Имей в виду, Голованова, если к завтрашнему утру этого не случится, а я основываюсь на объективных данных, или если, не дай Бог, бабка пойдет на поправку, я тебя уволю. Ясно?

– Знаете что! – вскинулась Тамара. – Это ужасно, то, что вы говорите! И, если уж на то пошло, я и сама не желаю иметь с вами ничего общего. Вот так!

Она вскочила с топчана и быстрым шагом направилась к двери. И лишь взявшись за ручку и подергав за нее, она вспомнила, что замок закрыт, а ключ находится в кармане у Апокоясова-Ширшова.

Но и доктор не сидел, сложа руки. Она не заметила, каким неведомым образом он оказался у нее за спиной. И он сгреб ее в охапку еще до того, как она успела сама к нему повернуться, чтобы потребовать открыть дверь. Он облапил ее по-медвежьи, так что сделалось трудно дышать, и, прижавшись ртом к ее уху, тяжело зашептал:

– Ну, куда ты рвешься? Куда? Святошу из себя строишь? Напрасно, никакая ты не святоша. Мне все про тебя известно, как ты там, в госпитале своем, куролесила. Всех ублажала! Так что, оставайся! И мы все с тобой уладим, полюбовно! Обещаю! Никто не узнает...

Тут до Тамары дошло, и она почувствовала по его дыханию, что доктор хорошо уже поднабрался, только его опьянение ушло все в мрачность и странные речи. Теперь же она ощутила исходящий от него чистый спиртовой дух. Спиритус вини ректификати. Должно быть, в одном из шкафов графинчик припасен. Но мысли эти промелькнули, едва глазом успела моргнуть. А вот его слова о госпитале ее задели, просто по сердцу полоснули. Откуда эти грязные сплетни? – подумала она. И такое зло ее обуяло, такая обида, что силы ее вдруг приросли десятикратно. Она, неведомо, как, вырвалась, вывернулась из хвата доктора Апоколесова-Ширшова и с разворота залепила ему пощечину.

– Что вы можете знать про госпиталь! – закричала она. – Прекратите молоть чепуху!

Доктор, получив оплеуху, замер, глядя на Тамару оторопело. Вид у него был такой, словно на голову ему вылили ведро холодной воды. Он, к слову, и взмок весь. Но недолго он изумлялся противодействию объекта своего вожделения. Горячая мысль, в его голове угнездившаяся и побуждавшая его к действию, вновь полыхнула в его сумеречном мозгу. Он зарычал и, схватив Тамару, потащил ее к топчану.

– Целку из себя строишь? – захлебываясь, извергал он слова. – Да какая ты целка? Посмотри на себя! Целка! Давалка, вот ты кто! Пробы ставить негде!

Тамара никогда ничего такого не боялась, даже мысли потому что не допускала, что подобное может с ней произойти. А тут не на шутку испугалась. Потому что человек был явно не адекватен. Ударил в голову, снес ему крышу алкоголь, и обуяло им вожделение. К тому же, был он значительно сильней ее. Вот черт!! И ведь потом не оправдаешься, и ничего не докажешь. Скажут, сама захотела, сама пришла, сама легла. Но это ведь не так!

И, черт возьми, откуда у него столько к ней злости? За что? Что она ему сделала?

Между тем, доктор уже завалил ее на топчан, и сам упал на нее сверху. Заломил руки и, сволочь такая, полез под юбку. Туша его была столь тяжела, что скинуть ее с себя Тамара не могла чисто физически. Задыхалась! Стиснув зубы, она правой рукой уперлась ему в горло, а левой шарила вокруг себя, в надежде нащупать что-то, чем можно будет огреть урода по голове.

Попался под руку стоявший рядом стол доктора, и на нем предмет его гордости – похожая на штык шариковая ручка из сверкающего металла. Какое счастье, что я левша, мелькнула мысль. Она сжала ручку в кулаке и с размаху, со всей силы воткнула ее в спину Апокоясову-Ширшову. Тот сразу замер, выгнувшись, точно пронзенный булавкой жук. Нет, не жук, кто-то другой – подходящее сравнение на ум не приходило.

– Эй! Идиотка! – закричал доктор, отстраняясь от нее. – Какого черта ты делаешь!

– А сейчас, если не слезете с меня немедленно, я ударю вас в позвоночник. Я знаю, куда нужно бить. И все для вас кончится. Все ваши движения и поползновения. Ну!

– Идиотка! Идиотка! – бормотал доктор, сдавая назад и поднимаясь на ноги. – Потрахаться нормально не можешь, да? Не хочешь, так и скажи! Зачем это вот... Ты бы еще нож взяла!

– И взяла бы! Если б под руку попался. Вы просто не знаете, с кем связались.

Тамара встала на ноги, отдышалась, поправила халат, убрала выбившиеся из-под шарлотки волосы. Внутри, где-то под солнечным сплетением, что-то противно и больно тенькало, будто какая-то нить, или струна, собиралась вот-вот оборваться. Картинка в глазах темнела по краям и как-то отдалялась, точно происходило все не с ней, а с кем-то еще, а она на все смотрела через маленькое запотевшее оконце. Доктор стоял напротив, с перекошенной красной физиономией, и, завернув правую руку за спину, прикрывал тыльной стороной кисти неожиданную рану. Пребывал он в явном изумлении и как бы в шоке.

– Ух ты, бля, – приговаривал он. – Надо же! Вот это любовь!

– Ну-ка, дайте посмотрю, что там у вас, – сказала Тамара. Она за руку развернула доктора спиной к себе. На белоснежном халате, чуть ниже правой лопатки, расплывалось пятно алой крови. Впрочем, не особо большое. – У вас тут пластырь есть? – спросила она.

– Откуда?

– Я принесу, дайте ключ. Дайте, дайте! А вы пока снимите халат, сорочку.

Как же она устала!

Она отперла дверь и вышла. Взяв в процедурной все, что надо для перевязки, вернулась обратно. Доктор в кабинете уже стоял с обнаженным торсом и, изворачиваясь, пытался заглянуть себе за спину. Крови, к счастью, почти