Фантастика 2026-158 - Максим Арх

А чтобы не расслабляться, чтобы легче переносить душевную смуту, ей надо было найти такое место, где жить нечеловечески трудно. Или, еще лучше, придумать себе занятие, которое забирало бы все ее естество без остатка, не оставляя сил на ненужные мысли и терзания.

Ну вот, она нашла такое занятие. Кажется, нашла.

Мысли и терзания остались при ней, но, странным образом, теперь и они придавали ей силы.

Вообще, странно все это. Будто кто-то присматривает за тобой, наблюдает, и в нужный момент дает тебе то, что тебе больше всего нужно. С ней, во всяком случае, было так. Тут главное понять, заметить, не оттолкнуть руку дающую.

Это целительство... Или что это такое?

Вера сказала ей: – Ты – целительница. Больше: – Ты – волшебница!

Ну, волшебница, вряд ли. А вот с целительством следовало разобраться конкретно. Что это? Как? Действительно у нее есть, проявились какие-то способности, или то были случайные совпадения, которые ввели ее в заблуждение?

Иными словами, действие осуществляла она сам, по собственной воле, или просто поучаствовала присутствием? Что присутствовала, это бесспорно, но, может, кто-то использовал ее таким образом?

Эффект присутствия.

Кто этот кто-то?

Глупая мысль! Даже не хочется к ней возвращаться. Но...

Что тогда? Что дальше?

Тамара все думала, все сомневалась. И вот что, в конце концов, ей придумалось.

Если действительно открылся в ней этот источник силы, способной дать людям исцеление и надежду на новую жизнь, она не имеет права закрывать его от страждущих и нуждающихся. То есть всем, кому можно помочь, она помочь обязана. Это даже не вопрос ее личного желания. Потому что, можешь – помоги.

А она... Что она? Много ли ей самой нужно! На самом деле, ей необходимо только одно: чтобы ее Сереженька был рядом. Она повторяла это раз за разом, как заклинание. Может, то и было заклинание, наверное. И тогда единственной силой, способной воспламенить его, инициировать, сделать действенным и воистину волшебным, была ее любовь. Этот чудодейственный огонек в себе она, во что бы то ни стало, обязана была сберечь.

Сможет ли?

В последнее время она все чаще ощущала себя слабой одинокой женщиной, оказавшейся в легком пальтишке на зимнем, продуваемом всеми ветрами полустанке, да еще с горящей свечой в руках. Как защитить маленькое пламя? Как не замерзнуть самой? О!

Действие порождает противодействие. Она как-то подумала, что ведь бывает и наоборот: противодействие вызывает еще большее действие. Чем неистовей встречный ветер, тем яростней ты прорываешься вперед. Так и с ней. Все, что препятствует ее любви, делает ее сильней. Она будет упорной, будет терпеливой, смелой даже будет. Должна быть. Она будет ждать, сколько потребуется, насколько хватит сил. Пока Сереженька не вернется.

А он обязательно вернется, иначе, зачем ей жить? В возможности самого печального и трагического развития событий она видела огромную несправедливость, потому даже в мыслях ее не допускала.

Кстати, в последнее время она все чаще стала думать, находя мыслям своим подтверждение в происходящих с ней событиях, больших и маленьких, что таки да, судьба ведет ее по определенному, намеченному и предназначенному ей пути. Похоже, что-то она имеет в виду, судьба, строит в отношении нее какие-то планы. Беда в том, что планы эти Тамаре пока неизвестны. Но некоторую неотвратимость, нависшую над ней, она уже ощущала. Могла ли она ей противиться? Кто знает! Во всяком случае, она готова. Она и пытается.

Да вот только, следует ли?

Глупый вопрос! И все же, когда все предрешено, и даже предопределено, иногда можно поддразнить себя такими провокационными мыслями – чтобы испытать еще раз.

Что, испытала? Ну и умница. Бедная ты, Тамара, бедная...

Какая все-таки пропасть между тем, когда говоришь себе: будь сильной! – и тем, чтобы по-настоящему быть ей... Как, собственно, между быть и не быть.

В палату заглянул дежурный врач Апокоясов-Ширшов. Тамара слышала, как он шел по коридору, однако думала, что пройдет мимо. Нет, не прошел, зачем-то она ему понадобилась. Странно.

Станислав Павлович долго вглядывался в сумрак палаты, где возле постели умирающей пожилой женщины сидела Тамара. Заметив ее, наконец, он нетерпеливо махнул рукой:

– Иди сюда!

– Ты что там делала? – спросил ее раздраженно, когда Тамара вышла в коридор.

– Ничего особенного, – ответила Тамара спокойно. – Побыла немного рядом со старушкой. Мне показалось, ей это необходимо.

– Посидела у постели умирающей?

– Кому-то же нужно.

– Не нужно! – возразил доктор резко. Он смотрел на нее необычно жестко, будто поймал на чем-то запретном. Стекла очков бликовали синим цветом – жуть, да и только. – Ну-ка, пошли со мной! – Облизнув губы, Станислав Павлович повернулся и направился в сторону своего кабинета, из раскрытой двери которого в затемненный коридор вываливался прямоугольник света.

Что ему понадобилось? – гадала Тамара, следуя за начальником в кильватере. Спал бы себе... Был он не намного выше ее ростом и, при явном избыточном весе, телом обладал плотным, как у хорошо тренированного бойцового пса. Поговаривали, что ходил доктор в спортзал, в качалку. Ну и ладно, пусть ходит, куда хочет, ей, что за дело?

В отделении не раздавалось ни звука – только шелест их шагов разрезал вязкую больничную тишину. Спали больные, спали врачи и сестры. Боль, кого она мучила, к кому приходила именно по ночам, была унята, купирована, урезонена до утра при помощи таблеток и уколов. И только той старушке уже ничто не могло помочь, никакие снадобья и препараты, потому Тамара и пыталась сама облегчить ее страдания.

Она вошла за Станиславом Павловичем в кабинет. Стандартный вполне – стол у окна, топчан у стены, напротив, у другой, пара шкафов. Еще справа от входа в углу холодильник.

– Закрой дверь! – прямо-таки приказал он ей.

– Зачем? – спросила она настороженно.

– Закрой, я сказал. – Был он жесток, чтоб не сказать, груб.

– Я вас что-то не понимаю.

– Сейчас поймешь.

– Что у вас за тон, Станислав Павлович?

Он не ответил, вернулся к двери и сам ее закрыл. Подумав, замкнул на ключ, который сунул в карман.

– Что все это значит? – спросила Тамара. Она не боялась, не думала, что с ней может случиться что-то плохое, однако в груди тоскливо заныло. Происходило что-то, чего она не понимала, и ситуация складывалась такая, в которой она не желала находиться.

Станислав Павлович сел за стол, боком, перекинул ногу за ногу. Потом, потянувшись, похлопал по