Фантастика 2026-158 - Максим Арх

В прихожей кто-то застучал, затопал, видимо, сбивая снег с обуви. Потом отворилась дверь, и в облаке морозного воздуха вошли Вера с Никитой.

– Вот и мы! – провозгласила от порога тетя. Она выглядела обворожительно молодой и прекрасной, глаза горят, щеки раскраснелись. В одной руке она держала гитару в чехле, в другой у нее был большой и по виду увесистый пакет.

– Привет! – по-деловому поздоровался Никита. Он перехватил у матери поклажу и унес ее на кухню. Слышно было, как он там постукивал, выставляя и выкладывая на стол из пакета принесенное. Потом он загромыхал заслонками в печи, заскрежетал по поддувалу совком, выгребая из него золу, – занялся теплом.

Вера, придвинув стул, села возле дивана, на котором возлежала Тамара, вот уже неделю тщетно пытаясь набраться сил.

– Ну, как ты, подруга моя? – спросила она и, сдвинув спутанные волосы, положила холодную узкую ладонь на бледный лоб племянницы. Как на мрамор – рука была теплой, лоб холодным.

Тамара пожала плечами:

– Так... Нормально.

– Где ж нормально? – заспорила Вера. – Еще и не ела ничего, наверное. Ведь не ела? Так?

– Не хотелось...

– Не хотелось ей, надо же! Ты себя-то давно видела? Сейчас скажу Никите, чтобы зеркало принес.

– Не надо! Избавь меня от этого, прошу тебя!

– Надо! Чтобы увидела и осознала, до чего ты себя довела. Одни глаза остались! Нельзя же так!

– Перестань, Верунчик. Все нормально. Мне уже лучше. Правда...

– Не нормально это, Тамара! Тебе надо есть, сил набираться. А ты, я смотрю, наоборот все делаешь. В воздухе хочешь раствориться незаметно? Не выйдет! Мы там, – она кивнула в сторону кухни, – с Никитой тебе поесть принесли. Бульон куриный с лапшой, ну и остальное все такое. Будем тебя кормить.

– Спасибо, родные мои...

Тамаре неожиданно нравилось, что за ней ухаживали, как за маленькой девочкой. Как в детстве, когда она простужалась. Тогда отец и мама так же заботились о ней, беспокоились, хлопотали. Но теперь ей есть, правда, не хотелось.

Глаза ее увлажнились от избытка чувств и нахлынувших воспоминаний.

– Что это у тебя? – спросила она, переводя разговор на другую тему. – Зачем ты гитару принесла? Это же гитара?

– Гитара. Вот, решила тебе подарок сделать. В одном месте увидела... В общем, достался мне хороший инструмент по случаю, и я подумала, что он как раз, будто для тебя сделан, и что в твоих руках ему будет лучше всего. У меня-то своя гитара, ты знаешь. Ведь ты играешь? Умеешь?

– Ну, так, немного. Когда-то себе аккомпанировала.

– Вот и чудесно! Владей!

– Спасибо. Не знаю, как тебя благодарить...

Вера заулыбалась, довольная.

– Я знаю, как ты можешь отблагодарить, – сказала она. – Как ты понимаешь, я не просто так. Просто так я ничего не делаю, не в моих правилах. Подарок со смыслом и со значением.

– Так я и думала, – вздохнула в ответ Тамара.

– Да. Скоро уже, через каких-то две недели мы с тобой выступаем. Вместе. Будем петь «Белую реку», аккомпанируя себе на гитарах.

– Как, выступаем? – всполошилась Тамара.

– Как-как... Вживую!

– Погоди, Вера! Я не могу! Ты же знаешь, что я больше не пою!

– Но ты ведь не откажешь родной тетке в поддержке? Если не ты, то кто, а? – заторопилась убеждать Вера. – Уж один-то раз, думаю, можно потерпеть. Спуститься на землю. Пойми, родненькая, для меня это выступление очень важно. Мне это надо, мне. И я прошу тебя помочь. Там в жюри один человек должен присутствовать, от которого многое может зависеть. Мы должны произвести на него впечатление! И мы произведем, мы не можем не произвести впечатления! Ну, ведь факт! Это шанс, который нельзя упустить. В отношении себя я, конечно, уверена, и все же, моего обаяния может не хватить. Мало ли, встал человек не с той ноги, и все. А вот ты... Ты вариант абсолютно беспроигрышный.

– Я? Да ты посмотри на меня! Мне теперь только покойников по ночам пугать, где-нибудь на кладбище.

– Две недели, дорогая, две недели! За это время мы поставим тебя на ноги. Обещаю. Преобразишься – себя не узнаешь! Только питайся, как следует.

– Да не могу я есть! Не лезет. Понимаешь?

– Понимаю, что ж не понять? И сама иной раз на еду смотреть не могу, и не ем. Но теперь другой случай. Тебе надо, дорогая моя, хорошо питаться. Вот есть такое слово волшебное – надо, многое в жизни на нем держится. А когда надо, приходится через не могу делать. Правда, Тамарочка, очень-очень надо. – И она, сложив молитвенно ладони перед собой, так жалобно и просительно посмотрела на Тамару, что та невольно рассмеялась.

– Ты кого угодно уговоришь, – сказала она, сдаваясь.

– А то! – нарочито хвастливо согласилась с ней Вера. – Но, знаешь, я в тебе ни разу не сомневалась. Что ты обязательно поможешь, когда понадобится. И благодарно сжала ладонь Тамары, – Спасибо, родная.

Тамара ответила ей едва заметным движением. Почему бы и не спеть? – подумала она. В конце концов, ей действительно не впервой. Не убудет. Даже интересно посмотреть... Как бы вернуться на сцену... Вспомнить и сравнить ощущения...

Пока они разговаривали, Никита почистил от золы и растопил заново печку. Тамара почувствовала, как дотянулось до нее, коснулось лица мягким пером тепло. Потом мальчик спустился на улицу, в сараюшку во дворе, и принес в дом еще ведро угля – это про запас, чтобы хватило до утра, а то и до завтрашнего вечера, когда они с мамой придут вновь ее проведать. Топить печку было стопроцентно мужским и важным делом, Никита исполнял его с гордостью.

Ну, а после они с мамой взялись потчевать Тамару принесенными с собой яствами. Вера помогла ей подняться с дивана. Голова у больной сразу пошла кругом, пол едва не выскользнул из-под ног, и если бы не поддержка, так и случилось бы. Но Тамара устояла, и перетерпела внезапный наплыв слабости, переборола. Тогда впервые за последнюю неделю она почувствовала, что жить, оказывается, еще очень даже можно. И, что существенней, хочется.

Вскоре гости ушли, канули в бело-черную дробленность и контрастность ночи. Тамара заперла за ними дверь и вернулась на старую кожаную пристань дивана. Присела, опустив руки по бокам от себя, как бы опасаясь сотрясения и прислушиваясь к