Фантастика 2026-158 - Максим Арх

На улице подмораживало, градусов до пяти с минусом, было зябко и ветрено. Идти было недалеко, Тамара так и подумала, потому не надела шапку. Однако спустившись вниз, пожалела, представив, что обязательно замерзнет. И все же возвращаться не стала, тем более, что с гитарой в руках забираться по узкой крутой лестнице наверх, потом спускаться обратно, было неудобно и не хотелось. А, ладно, добегу как-нибудь, махнув мысленно рукой, решила она. И, подняв воротник старенькой шубки, заторопилась, почти побежала.

Через пару десятков шагов, освоившись под открытым небом, она оценила свое положение, как вполне терпимое. Но на обратную дорогу, подумала, обязательно попросит у Веры платок, или что-то такое. Зима все-таки, как ни крути. И чего это ее угораздило выпендриться?

Снег падал всю прошлую неделю, но не слишком обильно. И не крупными рыхлыми комками, а какой-то он шел все больше мелкий, злой и колючий. Так, проверить ситуацию, заскакивают в оставленные противником города конные передовые дозоры. Поэтому справиться с последствиями снегопада на улице Урушалимке к полудню дворники уже успели, тротуары почистили. По этой причине идти было совсем не скользко. Снег грязноватыми пятнами и неровными линиями еще оставался кое-где на заборах, на крышах и навесах, выглядывал из углов и щелей, где лопаты и метлы дворников его не доставали. Короче говоря, создавал декорацию декабря, и в этом качестве был более чем убедителен.

Пахло сладковатым печным дымом. Урушалимка продолжала отапливаться преимущественно углем и дровами. Над каждым домом, на каждой крыше, куда ни кинь взгляд, корявым пальцем упиралась в небо труба, а то и две. И все дымили, дымили... Потому и снег в округе быстро становился чумазым.

Тамара вдруг вспомнила, что она давно уже не видела солнца. Настоящего, яркого, жаркого. Да и голубого неба – тоже. В последнее время, чуть ни с самого начала зимы, небо все больше выглядело хмурым, низким, беспросветным. А цветом оно очень походило на вот этот серо-коричневый асфальт под ногами. Соответствовало, так сказать, и отражало. Отзеркаливало. Вот уж воистину, подумала Тамара, что вверху, то и внизу. Нуар, да и только, тотальный. Не хватает крутых парней с револьверами. Ну, чего-то такого.

Вот, тебе действительно этого не хватает? – одернула она себя.

Вера ждала ее в радостном возбуждении перед грядущей долгожданной репетицией.

– Наконец-то! – встретила она Тамару возгласом. Расцеловала, и тут же отметила. – М-м-м! А щечки-то горят. Вот, что значит молодость! Кровь с молоком! Давай, сейчас чаю попьем по-быстрому, а потом начнем.

Тамара согласно кивнула, молча поставила гитару к стене.

– Ты что такая тихая? – заметила Вера. – Ничего не случилось? На дежурстве нормально все было? Отдохнуть успела?

– Все хорошо, спасибо. Да, нормально, – успокоила ее Тамара.

– Ну, проходи тогда. Никита, вона, тебя заждался. Сын, чайник согрелся?

– Все готово уже... – Никита тоже вышел встречать гостью.

– Вот, молодец. Слышала? Все готово! Проходи.

Чай в этом доме пили за большим круглым столом, застеленным светлой льняной скатертью. Тома всегда удивлялась, как такая громадина уместилась в небольшой на самом деле кухне. Однако вот, уместился, еще и пространства осталось предостаточно. Над столом висел светильник под оранжевым тканевым абажуром, который при необходимости можно было опустить низко-низко. Его свет, когда он был зажжен, так здорово объединял всех, под ним собравшихся, в своем круге. Вот и теперь, светильник был похож на разрезанный пополам абрикос, заменяя отсутствующее снаружи солнце: несмотря на дневное время в доме было сумеречно. Свет сочился из него, проливался на стол теплым янтарным соком.

Тамара присела. Едва Никита поставил перед ней чашку, она сжала ее обеими руками – погреть озябшие пальцы.

– Какая-то ты все-таки не такая, – вновь подступилась с расспросами Вера. – Тихая такая, на себя не похожа. Что случилось? Давай-ка, выкладывай.

– Я не могу петь, – вздохнув, сказала Тамара обреченно.

– В каком смысле? – не поняла Вера. – Что значит – не можешь петь? Сейчас? Здесь? Ты куда-то спешишь?

– Да никуда я не спешу! – внезапно загорячилась Тамара. Ее почему-то задело, что Вера не хочет ее слушать и не понимает. – Я петь не могу, понимаешь? Вообще!

Вера посмотрела на нее скептически.

– Послушай, Тамарочка, я все понимаю. Что тебе, как бы сказать помягче, не до того. Что у тебя свои беды, свои переживания и так далее, и что ни до какого пения тебе вообще нет дела. Ну, так и скажи, я пойму. Зачем же выдумывать все это?

– Да нет же! Я хотела! И я собиралась с тобой петь. Но оказалось... – у Тамары вдруг перехватило горло, она с трудом проглотила комок, – но оказалось, что он совсем пропал. Голос мой. Он... Его больше нет!

– Погоди, погоди... Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что я больше не могу петь. Что я потеряла голос. Вообще. Ни нотки не могу взять нормально, одни хрипы выходят.

– Как такое возможно? – никак не могла взять в толк Вера. – Голос не кошелек, не ключ от квартиры, чтобы его ни с того, ни с сего потерять... Она вдруг спохватилась, прижала руку к груди: – Ах, да, конечно... Что я могу об этом знать! Но, может, это можно исправить? К врачу хорошему пойти? Ведь есть же врачи по связкам? Пусть посмотрят.

Тамара покачала головой.

– Не в моем случае, – сказала она. – Врачи есть, конечно, фониатры, но мне вряд ли кто-то из них поможет.

– Почему ты так уверена?

– Просто я знаю.

– Все-то ты знаешь! – воздев руки, воскликнула с упреком Вера. И спросила: – А сама?

– Что, сама? – не поняла Тамара.

– Ну, сама себя вылечить не можешь? Меня-то ты вылечила...

Вера цеплялась за любую возможность вернуть Тамару в дуэт – так этот проект был для нее важен. Действительно, думала она, почему бы ей не вылечить себя? Но Тамара не отвечала, только пристально и немного исподлобья смотрела на нее, и до Веры тут дошло, что племянница пыталась ей втолковать. И она задохнулась от внезапно вскипевшего волнения, смешанного с благоговейным ужасом узнавания тайны, и прикрыла рот ладонью.

– Это из-за меня? – прошептала она, едва не плача, и торопливо закивала, принимая: – Да-да, из-за меня...

– Ну, причем здесь ты? – не согласилась Тамара. – То есть, ты тоже