Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Да не что, а кто! Некто Иванченко. Ничего не говорит?

– Это...

– Да, тот самый, корифей из КСП. Никто, между прочим, не знал, что он здесь, в зале, никто его не ждал, не встречал. А он отсидел весь концерт тихонько, потому пришел за кулисы и говорит: познакомьте меня с той певицей, что про белую реку да про дома в снегу пела. Хочу, говорит, говорить с ней. С тобой, понимаешь, говорить хочет.

– А...

– Вера! Поверь мне, для тебя эта встреча в сто раз важней, чем даже знакомство с Кумбарским. Может, потом он сам за тобой бегать будет, чтобы познакомиться.

– А... Но... Господи! Я же совсем не готова!

– Вера! Что ты несешь? Ты понимаешь, что такой шанс раз в жизни выпадает? И то не всем.

– А твою гитару мы с Никитой домой отвезем. И я за ним присмотрю. Не переживай, – вступила, а, по сути, подытожила разговор Тамара.

– Вот, видишь, – сказал Румянцев, одаривая Тамару заинтересованной улыбкой, – сестра твоя и та понимает.

Сестра...

Трясясь в вагончике трамвая на обратном пути домой, Тамара чувствовала, что погружается в спокойствие и умиротворенность. Угроза в обличье господина Кумбарского прошла мимо, отвернула, рассеялась в пространстве – и это хорошо. Правда, что будет дальше, она не ведала. Ну и ладно, подумать о том еще придет время. Но пусть не сегодня. На сегодня волнений хватит...

Глава 6. Старый блокгауз

– И можешь не благодарить, Голованова!

Доктор Апокоясов-Ширшов возник неслышно, точно призрак, зыбким отражением в стеклах медицинского шкафа, синхронным роем бликов и теней на выпуклых боках бутылок, склянок и пузырьков, выстроившихся печальным караулом, или оцеплением, на его полках.

Тамара оглянулась.

– За что вас не благодарить? – поинтересовалась она. И тут же сама ответила: – Да я вроде и не собиралась.

– За отдельный кабинет. Или ты не рада?

– Это ваше решение, перевести меня в процедурную?

– Конечно! Я тут все решаю. Могла бы не спрашивать.

– А вы могли бы меня прежде спросить, что я думаю.

– Зачем? Мне лучше знать, как тебя использовать. Так, а ты что, против? Возражаешь? Может, надо было тебя в манипуляционный кабинет назначить? Клизмы ставить?

– Я бы не испугалась, поверьте. Но мне и в палате было неплохо.

– А вот это нет, забудь. Предпочитаю тебя от больных на некоторой дистанции держать, так надежней, чтобы ты снова чего не учудила. Хотя, конечно, все условно. Поэтому не забывай наш с тобой уговор. К тому же, по деньгам ты тут даже выигрываешь, правильно?

– Не такие это деньги, о которых говорить можно. Практически то же самое. Зато теперь на меня все в отделении коситься будут.

– Наплюй, потом разберемся. И вообще, я не за этим. Там к тебе пришли. Кое-кто тебя в моем кабинете дожидается.

– Кто?

– Господин Перегожин Лев Евгеньевич. Знаешь такого? Тоже, между прочим, живехонек.

– Я очень рада, что он жив. Что ему нужно? Надеюсь, Лев Евгеньевич здоров?

– По виду, вполне. Думаю, тебе лучше знать, что ему нужно.

– Я без понятия.

– Голованова! Я тебя предупреждаю! И даже прошу... Ради твоего же блага!

– Станислав Павлович, я вам уже говорила: у меня к вам никаких претензий нет. Как по мне, у нас нормальные деловые отношения. И вредить вам как-либо я не собираюсь. Ни в мыслях, ни в планах ничего подобного и близко нет.

Доктор Апокоясов-Ширшов, глядя на Тамару из-за очков грустными, все понимающими глазами, глубоко вдохнул, резко выдохнул.

– Хорошо! Пошли.

Лев Евгеньевич Перегожин, заложив руки за спину, стоял у окна. Что уж он там разглядывал, Тамара не поняла, ей казалось, сейчас рассматривать там было совершенно нечего, кроме беспросветной хмари рядового зимнего дня. Она подумала, Перегожин смотрел в окно, чтобы не видеть больничную обстановку, которая напоминала ему о не самом приятном периоде его жизни. Зачем же он тогда сюда пришел? Мог бы найти ее в другом месте. В каком? – тут же спросила она себя. И быстро ответила, себе – как на духу, что никакого другого места в городе, где она бывает достаточно часто, просто нет. Дом – работа, работа – дом. Еще она бывает у Веры, вот и все.

Перегожин был одет в узкое и короткое, похожее на бушлат, черное двубортное пальто из добротной шерстяной ткани. Не слишком по сезону, но, видимо, он перемещался по городу на авто, так что особо не замерзал. На столе заведующего лежала его пыжиковая шапка и на ней сверху перчатки. А вот лысая голова требует в мороз куда большей заботы, верно подметила Тамара. Да и руки тоже.

Оглянувшись на звук открывшейся двери, и увидев вошедшую Тамару, Перегожин широко и радостно улыбнулся. Улыбался он как Месяц Месяцович, каким его рисовали на старых лубках. Так казалось из-за его выдвинутой вперед челюсти, тонкогубого рта и манеры улыбаться немного на сторону. Склонив лобастую голову, глядя на Тамару с нескрываемым обожанием, он протянул вперед руки и шагнул ей навстречу. Доктор Апокоясов-Ширшов в этом месте, прикрыв перед собой дверь в кабинет, благоразумно ретировался.

– Тамарочка! – воскликнул Перегожин. – Здравствуйте, драгоценная!

И столько в его обращении было искренней радости, что Тамара немедленно отозвалась душой, и смутилась, и зарделась. Она ответно подала ему руку, господин Перегожин принял ее осторожно, как драгоценность, и склонился над ней в поцелуе.

– Лев Евгеньевич, прошу вас! – залепетала она. – Еще кто-то увидит...

– Пусть смотрят! – возразил Перегожин. – И завидуют. Ничего, между прочим, предосудительного не происходит. Таким удивительным женщинам, как вы, полагается целовать руки.

Отняв у Перегожина руку, Тамара прижала ее к груди. Она все еще пребывала в смущении.

– Чем обязана, Лев Евгеньевич? – спросила она несколько более официально, чем следовало.

– Да-да, конечно, – заторопился гость. – Хотя мне приятно ваше общество, я не отниму у вас много времени. Имею честь пригласить вас, Тамара Эдуардовна, в ресторан. Специально заехал сюда, к вам, чтобы сделать это лично.

– Но... Простите, Лев Евгеньевич...

– Не спешите отказываться! – вскинув руку, Перегожин заставил Тамару умолкнуть. – Не спешите. Я всего лишь предлагаю вам провести один вечер в моем обществе. Обещаю, он будет приятным и незабываемым! Мне вы можете верить, на сто процентов.

Тамара рассмеялась.

– О,