Газлайтер - Григорий Володин

Качаю головой.

— Я не поклонник азартных игр.

Но Мстиславский уже достаёт из кармана своего блейзера ещё один вексель и протягивает его мне. Ничего себе, он подготовился.

— Я хотел использовать его чтобы отыграться у Сибирского. Это вексель на один из крупнейших рыбных заводов в Междуречье. Он не принадлежит моему роду, — быстро добавляет Мстиславский. — Это моё личное имущество, как и лесозавод. Отец отдал их мне — я не наследник боярина, потому у меня огромный личный актив. Я готов поставить его на кон, чтобы выиграть у вас обратно лесозавод.

Я снова качаю головой.

— Нет.

— Что⁈

— Мне неинтересно. Рыбный завод — это, конечно, хорошо, но играть я не хочу.

Мстиславский явно на взводе. Его ноздри раздуваются, челюсть сжимается, а затем, резко подаваясь вперёд, он наклоняется ближе и почти шипит:

— Тогда я трахну вашу тёщу, граф! И это попадёт в прессу!

Моя реакция? Просто передаю это воспоминание Жанне Валерьевне. А затем начинаю считать секунды. Ох, и пипец же теперь котенку!

Глава 19

— Почему вы молчите, граф⁈ — растерянно выпаливает Мстиславский.

Я, действительно, внешне никак не отреагировал. Спокойно, даже лениво, смотрю ему прямо в глаза и отвечаю:

— Как жаль, что вы настолько глупы, граф, если думаете, что сможете взять меня какой-то мелочной угрозой.

Мстиславский сжимает кулаки, челюсть ходит ходуном — видно, что он на грани срыва. Внутри у него бушует смесь злобы и отчаяния, похоже, от папаши ему крепко влетит за профуканный лесозавод. Но прежде чем он успевает раскрыть рот, я добавляю:

— И, кстати, мы с Жанной Валерьевной — телепаты, вы разве не знали? Я уже передал ей воспоминание о том, как вы сказали свою самоубийственную реплику. Потому могу сказать вам только одно, — вздыхаю. — Прощайте.

Я даже не смотрю в сторону Жанны, но знаю, что этого достаточно.

И она, конечно, не заставила себя ждать.

Мстиславский вздрагивает, глаза расширяются, руки рефлекторно хватаются за живот.

Из его тела торчит пси-копьё — тонкое лезвие ментальной энергии, дрожащее, словно натянутая струна. Оно вибрирует, резонируя с его нервной системой, отправляя разряды чистой боли по каждому рецептору.

Он вскрикивает. Нет, орёт от боли. Лицо мгновенно бледнеет, губы дёргаются, пальцы судорожно хватают воздух, словно пытаясь нащупать хоть какую-то поддержку, которой нет.

Вокруг начинают шептаться. Кто-то ахает, кто-то делает шаг назад, опасливо глядя в нашу сторону. Ясное дело, подумали на меня. Да и пусть пока. После того, что он сморозил про мою тёщу, наказание более чем заслуженное.

Но доводить Мстиславского до брызжущей изо рта пены, пожалуй, будет лишнее. Мне еще общаться с его отцом и тащить его гвардию в Антарктику.

Я поднимаю руку — и развеиваю копьё, не давая повреждениям углубиться дальше.

Мстиславский дёргается, его зрачки закатываются, и он безвольно оседает на пол. Щиты его, конечно, выдержали. Но шок вырубил.

Толпа начинает сгущаться вокруг нас.

К нему тут же подбегает несколько дворян, среди них граф Сибирский, который хмурится, осматривая бесчувственное тело.

— Что случилось⁈ — раздаётся встревоженный голос.

Один из Целителей, молодой парень с сосредоточенным лицом, присаживается рядом с Мстиславским. Его ладонь медленно скользит над телом, наполняя воздух мягким золотистым свечением. На лице Целителя мелькает лёгкое удивление, и через мгновение он выпрямляется, объявляя:

— Он цел и невредим, но по какой-то причине без сознания. Видимо, шок.

Граф Сибирский хмыкает, скрещивая руки на груди.

— Ну, надо бы его оттащить. Граф, не объяснитесь? — его взгляд устремляется на меня.

Я лениво пожимаю плечами:

— Прошу, граф.

Одним взглядом по мыслеканалу передаю ему воспоминание о «фразочке» Мстиславского.

Сибирский застывает, осмысливает услышанное, затем коротко кивает.

— Хм, тогда заслуженно. Унесите боярского сына прочь с моей вечеринки.

Люди из его свиты быстро подхватывают обмякшее тело и уносят подальше от эпицентра событий. Вокруг ещё гудят разговоры, да только быстро шумиха сходит на нет. Уже даже гуляет версия, что Мстиславский-младший, мол, опять перебрал с выпивкой. Видимо, ему не впервой.

Я же спокойно поворачиваюсь к Жанне, которая стоит с высоко поднятой головой и всё ещё пылающим взглядом.

— Вы могли бы держать себя в руках, — замечаю.

Жанна скрещивает руки на груди, прозрачная ткань платья почти не скрывает дерзкое бикини, а её глаза сверкают, губы поджаты в тонкую линию.

— Я сделала то, что должна была, спаситель.

Качаю головой, глядя прямо на неё:

— Если уж говорить о долге, то ваш — быть рядом со своим мужем.

Она делает обиженное лицо, голос становится обволакивающим, низким.

— Ну хоть ты, спаситель, пожалей меня… — выдыхает она, надув губы. — Я бедная, одинокая женщина.

Она медленно проводит рукой по груди, чуть оттягивая парео, демонстративно задерживаясь на ключице. Я лишь усмехаюсь. На мне эти штучки тещи не работают, но, видимо, привычка — вторая натура.

— Да я и так уже милосерднее некуда, Жанна Валерьевна.

Жанна моргает, напрягается. А я поворачиваюсь и ухожу, оставляя её стоять в свете клубных гирлянд, среди болтающих гостей.

Задерживаемся с женами еще ненадолго. Дождались, пока две сударыни устроят дуэль в бассейне — шуточную, конечно, — а затем я прощаюсь с графом Сибирским и его ближними, обмениваясь короткими рукопожатиями и кивками. Настя и Светка тоже перекидываются парой слов с дворянами, но усталость уже даёт о себе знать — вечер был долгим.

Вернувшись в апартаменты, я быстро принимаю решение: хоть номер и был забронирован на сутки, оставаться здесь смысла нет.

Я активирую портальную статуэтку, вызываю к стеле Портакла и через мгновение мы переносимся обратно в московскую усадьбу.

* * *

Ночь в поместье тиха, воздух свежий, вдалеке слышен мерный стрёкот насекомых. Я какое-то время просто стою в кабинете, лениво вращая в пальцах небольшой артефакт, размышляя о событиях дня.

Корона Короля Теней, Семибоярщина, метания Жанны… Один мой неверный шаг — и главный ублюдок Король Теней вернется, что грозит проблемами как минимум всему нашему миру. Но сейчас не время загружать голову глобальными вопросами.

Ночью мозг должен отдыхать.

Однако есть кое-что, что стоит прояснить.

Я направляюсь к флигелю Гепары, стучу. Дверь почти сразу открывается.

Передо мной стоит Гепара — в халатике, наброшенном поверх лёгкой ночнушки, её хвост нервно дёргается за спиной, а гепардовые уши удивленно топорщатся.

— Господин?

— Всё хорошо у тебя? — спрашиваю я спокойно.

Она тут же вздрагивает, будто моё присутствие выбивает её из равновесия. Пальцы начинают теребить край одежды, словно она пытается собрать себя в кучу.

— Да, проходите, — она пропускает меня внутрь — в гостевую комнату, где мы усаживаемся друг