Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

– Нет там модуля, – пропыхтел швед. – Я спрашивал у сержанта Чесюнаса.

– Когда ты успел? – удивился Гилфрид.

– Да вчера. Когда хотел принять душ утром. Заодно поинтересовался, нужно ли как-то ухаживать за личной капсулой. Он сказал, что чистка проводится раз в неделю, в воскресенье. Все полностью разгружают свои багажные отсеки, сержант с назначенными в наряд кадетами проходит от капсулы к капсуле, и кадеты проводят чистку. Вроде бы работают по двое: один с сухим паром и один со стерилизатором. Минута на капсулу.

Ирландец быстро прикинул в уме и улыбнулся:

– Мы не попадаем! Наш наряд закончится в субботу! – но тут же помрачнел и взглянул в сторону сушилок, где работал Арно. – Чёрт… Деду придётся вкалывать вдвоём с Колбрейном.

– Не повезло, – сочувственно кивнул Юхан.

Глава 7. Личный выбор

Академия – это плавильный котёл. У каждого, кто приходит в звёздный десант, своя история. Но когда за спиной новобранца закрываются ворота Каструма, прошлое перестаёт иметь значение, а настоящее уравнивает всех. В Академии не бывает любимчиков и не делается поблажек, здесь действует единый порядок.

Так воспитываются настоящие бойцы. Те, кто всегда выполнит приказ. Кто будет сражаться до последнего патрона. Кто в любом пекле прикроет спину товарища. Так воспитываются люди, жизнь которых строится на чести, верности и долге.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

– Две недели нарядов. И пять дней на галетах, – Арно еле-еле дождался, пока они втроём окажутся в хвосте взвода, выстроившегося перед полосой препятствий.

– За что ты успел схлопотать ещё месяц? – удивлённо посмотрел на приятеля Гилфрид. Потом, сообразив, в чём дело, покачал головой:

– Пять дней? Да она же и так худенькая, как травинка.

– А я про что!

– Две недели работ, – Юхан загибал пальцы и шевелил губами, пытаясь подсчитать. – Ну, допустим, даже четыре часа в день. Это же почти на два месяца! Она будет числиться в штрафниках ещё месяц после присяги?!

– Будет, – подтвердил Леон. – А что тебя, собственно, удивляет? Так-то мы тут все до самого конца.

– За что же такое невезение? – О'Тул тщетно старался оттереть со штанов грязь, которую собрал, в первый раз проползая в тесноте подземного лабиринта.

– Пыталась позвонить домой.

– Каким образом? У нас же забрали флэтфоны.

– Спрятала второй.

– Вот… – Линдхольм хотел добавить крепкое словцо, но, заметив, как недобро сощурился француз, быстро выкрутился:

– Вот же глупая девчонка! Чего ей приспичило?

– Я не стал расспрашивать. По-моему, ей эта тема не очень-то приятна.

– Само собой. Но у человека должна быть веская причина, чтобы намеренно нарушить подобный запрет, – Юхан медленно ворочал шеей, словно она у него затекла и не гнулась. – Тем более второй флэтфон. Его ведь нужно было захватить с собой заранее. То есть она знала, что у нас отберут средства связи, и подготовилась к этому.

– А я вообще не понимаю подобного идиотизма, – проворчал себе под нос ирландец. – Что изменится, если кадеты смогут звонить домой?

– После присяги – смогут, – отозвался Арно.

– И до присяги вполне могли бы.

– Не скажи. Тут есть свой резон.

– В упор его не вижу.

– Отвыкание от дома, – пояснил Леон. – Или ты скажешь, что совсем не тоскуешь по родным?

Этот вопрос заставил Гилфрида задуматься, и где-то под ложечкой в самом деле тоскливо засосало. В памяти всплыли лица родителей, пытающихся смириться с его решением пойти в армию. Потом брат и сестра. Конор, собирающий посреди гостиной свою игрушечную пневмодорогу. Морин, что-то рисующая в альбоме, от усердия высунув язык и болтая ногами под столом.

– Вот-вот, – тихо заметил француз, следивший за ним. – Все скучают. Кто говорит, что не скучает – или рос в приюте, или попросту врёт.

– Ну, семьи бывают разные, – задумчиво заметил Юхан.

– Семья – это всё равно семья, – отрезал Леон. – И потом, речь не столько о семье, сколько о том месте, которое ты зовёшь домом. Может, это не семья по крови, но люди, к которым ты хотел бы вернуться, по которым скучаешь. Те, кто тебя ждут.

– И в чём резон не давать созваниваться с ними? – спросил О'Тул. – Какие такие секреты может ненароком выболтать новобранец, ещё даже не принёсший присягу? О количестве носков и трусов, которые поступают в прачечную? Или об устройстве винтовки?

– Ну, положим, гражданским ни к чему знать устройство винтовки. Оружие должно быть у армии и полиции.

– Ты забыл про криминал, – саркастически заметил Юхан.

– Не так много таких, кто готов подставлять голову под пули, – парировал Арно. – В конце концов, убить можно и кухонным ножом. Только за него тебя не расстреляют на месте.

– Мы вообще-то говорили о звонках домой, – напомнил Гилфрид. – В чём резон запрета для новобранцев?

– В том, что где-нибудь в поясе Акерана, или на Большой Берте, во время патрулирования, рейда или глубокой тыловой разведки, никаких созвонов в твоём распоряжении не будет. Десантник принадлежит армии, и должен чётко это понимать. К слову, после присяги ты сможешь звонить своим только в вечерние свободные часы, и только два раза в неделю. Собственно, личная связь лимитируется даже в действующих частях – хоть в системе Альфы Центавра, хоть в планетарной обороне. А ещё есть цензура.

– Какая цензура? – глаза Гилфрида удивлённо распахнулись.

– Да самая обыкновенная, – пожал плечами француз. – У состава действующих частей вообще нет прямых сеансов связи с родными. Только записи, и только после просмотра цензорами. Официально это называется Коммуникационный центр Генерального штаба.

– Они что, думают, таури отслеживают обычные каналы связи? Разве это им доступно?

– Вполне. Обитатели Альфы Центавра технологически довольно высоко развиты, хоть и не путешествуют между звёзд. Но дело даже не в этом, а в настроениях, которые может создать «неправильное» письмо.

– Поясни?

– «Серый камень», – коротко бросил Арно, увидев, как предпоследняя десятка по свистку бросилась к полосе. – Ты смотришь в кино фильм, там все такие бравые, таури бегут, разбиты, стёрты в порошок. А потом тебе звонит, скажем, старший брат, и говорит, что вот на таком-то астероиде нам прищемили хвост, и вовсе не таури, а наши парни ровненькими рядами лежат там в разгерметизировавшихся скафандрах. Как после этого ты будешь смотреть на официальные новости? – Леон криво усмехнулся.

О'Тул, ошеломлённый услышанным, молчал. Потом покосился на Юхана – швед сочувственно кивнул, подтверждая слова Арно.

– Отец с этим постоянно сталкивается по работе. Всё, что касается армии, обязательно проходит согласование.

Резкий свисток сержанта вырвал ирландца из задумчивости: последняя перед ними десятка рванула с места.

* * *