Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

ни валко. Теперь вот межзвёздные перелёты. Через тысячу-другую лет человечество вполне может освоиться у ближайших звёзд. Может быть, там найдутся пригодные для жизни, и при этом необитаемые планеты. Может быть, там будут расы, которые окажутся дружелюбными, и захотят вести диалог. Ну а если там обнаружатся такие же несговорчивые, как таури – у нас, по крайней мере, есть средство, чтобы привести их в чувство.

* * *

– Кадет Колбрейн!

– Я!

– Кадет Леон!

– Я!

– Кадет Линдхольм.

– Я!

– Кадет О'Тул.

– Я!

– Кадет Ренци!

– Отсутствует, сержант. Доктор Андерс сказал, что оставит Ренци у себя до вечера.

– Вы четверо, – Чесюнас сделал отметки в небольшом электронном КПК и сунул его обратно в чехол на поясе, – отправляетесь в гараж номер пять, – он указал направление. – Колонна вернулась с марша, нужно почистить мобили. Бегом!

Парни припустили по той аллее, в которую ткнул пальцем сержант. Миновали перекрёсток, свернули влево, следуя указателям – и тут Колбрейн перешёл с бега на шаг. Трое остальных тоже невольно притормозили.

– Он же уже не видит, – пояснил Эндрю.

– Он-то не видит, – саркастически отозвался Арно. – А ты в курсе, что означает день наряда?

– Сегодня до вечера, во все свободные часы, – предположил Колбрейн.

– Баран, – спокойно отозвался француз. – Это означает пятнадцать часов отработок. День – это с шести утра до девяти вечера, с подъёма и до отбоя. Причём отработки засчитываются только с того момента, как ты прибыл на место, и тебя отметили. Так что тебе светит сорок пять часов, мне – тридцать. Остальным по пятнадцать. И я не собираюсь терять время, неспешно прогуливаясь по Академии.

Леон снова припустил бегом, за ним последовали Гилфрид и Юхан. Колбрейн, коротко выругавшись, поспешил следом.

Гаражи в северной части Каструма представляли собой четырёхэтажные башни, опоясанные снаружи пандусами, по которым внутрь заезжала техника. В комнатке со стеклянными стенами, будто приклеившейся к гаражу снаружи первого этажа, провинившихся встретил сержант второй ступени с нашивками технических служб. Отметив в своём КПК фамилии кадетов, он махнул им рукой:

– Двигай за мной. Четвёртый ярус.

На каждом этаже гаражной башни в полимерных прозрачных боксах стояли мобили. Гилфрид с интересом рассматривал разные модели: на гусеничном и колёсном ходу, транспортные, не несущие вооружения – и мобили поддержки, с тяжёлыми фульгураторами или пулемётами на вращающихся башнях. Попался ему и один осадный, с короткоствольным орудием крупного калибра, чем-то похожий на приготовившегося к броску бульдога.

Всего этаж вмещал двадцать машин, расположенных в два ряда друг напротив друга. На четвёртом ярусе все двадцать мобилей предстали перед кадетами покрытыми тонким слоем красного марсианского песка. В нескольких боксах уже шла работа: передняя стенка была поднята, внутри ставшего герметичным бокса клубились облака пыли. К сержанту немедленно подскочил рядовой, тоже с нашивками технических служб.

– Пополнение, – усмехнулся сержант и удалился.

– Ты и ты, – десантник ткнул пальцем в Арно и Гилфрида. – Оденете защиту и цепляйте страховку. Будете работать с подвесов. Вы двое – с пола.

О'Тул подошёл к одному из металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль внешних стен гаража. Внутри на полках лежали тонкие, но прочные защитные костюмы, маски с фильтрами воздухоочистки и рабочие пояса. Отыскав подходящий размер, Гилфрид натянул защиту, подогнал крепления маски. Рядом одевались приятели – Юхан был похож на подтаявшего зефирного человечка; Арно, управившийся быстрее остальных, уже застёгивал пояс; Колбрейн возился с ремнями маски, ворча себе под нос.

– Шустрее, время тикает! – раздался голос рядового.

Вслед за ним парни подошли к одному из боксов. Здесь стоял транспортный мобиль на гусеничном ходу, приземистый и широкий, вмещавший в себя полный штатный взвод – пятнадцать бойцов во главе с сержантом, двух водителей, связиста и двух медиков.

– Пылесосы и воздуходувки, – десантник указал на металлический короб у въезда в бокс. – Общая система фильтрации запустится, когда закроется передняя панель. У вас пятнадцать минут на всё, и мобиль должен сверкать.

Он вышел, нажал на кнопку снаружи и передняя панель скользнула вверх. Тут же бокс наполнился приглушённым гулом заработавших на потолке и в полу вентиляторов. Из-под ног кадетов ударил столб воздуха, взметнув облака песчаной пыли, которые стали быстро втягиваться в верхние заборные решётки.

– Нечего резину тянуть, – голос Арно, искажённый маской, звучал скрипуче. Француз открыл бокс, достал из него воздуходувку и передал Юхану. Потом вытащил ещё одну для Колбрейна. Тот молча принял агрегат и повертел в руках. Система фильтрации тем временем успела высосать из бокса первую, самую лёгкую пыль. Леон махнул Гилфриду, и они прошли в дальний конец, где в углу болтались несколько металлических тросов с системой подвесов. Рядом свисали с потолка два пульта управления на длинных гибких кабелях.

– Рулить буду я, – заявил француз, цепляя крепления к поясу О'Тула.

– Ты уже с таким работал?

– Нет, но знаю, как тут и что. Вы пока лезьте под брюхо и выдуйте оттуда всё, – повернулся он к Юхану и Эндрю. – Мы работаем сверху. Потом берём пылесосы и добиваем оставшееся.

Арно нажал кнопку на пульте, и Гилфрид почувствовал, как ожившие тросы потянули его вверх, поднимая над мобилем. Ирландец перехватил поудобнее воздуходувку и, щёлкнув переключателем, нацелился на ближайший участок покатой лобовой брони.

Глава 6. Человеческий ресурс

Для многих новобранцев настоящим открытием становится низкий уровень автоматизации Академии в ряде бытовых вопросов. Злые языки даже поговаривают о чрезмерной экономии и даровом труде кадетов. Однако такой взгляд в корне неверен, и я объясню, почему.

Во-первых, армия разумно подходит к использованию имеющихся в её распоряжении ресурсов. Во-вторых, существуют традиции, уходящие своими корнями в далёкое прошлое. Выполнение различных работ наказанными кадетами – одна из таких традиций. В-третьих, любой автомат рано или поздно ломается.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Гилфрид чувствовал, как стекают по коже тёплые струйки воды, и хотелось стоять так бесконечно долго – но на душ отводилось только пятнадцать минут. Вздохнув, он выключил воду, достал из шкафчика мыло и принялся торопливо намыливаться. Второй за день цикл физической подготовки дался гораздо тяжелее, чем первый. Мышцы болели, всё тело ныло, будто эти четыре часа парня пинками катали по плацу.

Впрочем, Юхану пришлось ещё тяжелее: под конец швед совсем выбился из сил – однако, памятуя о сказанном Арно, упорно тащился по полосе препятствий. В конце концов, это упрямство и выручило его: сержант Чесюнас, отмечавший время прохождения каждого кадета, проставил в своём КПК неутешительные результаты Линдхольма, но никак их не прокомментировал.

Динамики коротко пискнули, предупреждая о том, что у кадетов остаётся ещё