Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

* * *

Дорогой читатель!

Большое спасибо, что уделил время этой книге! Надеюсь, тебе захочется прочесть историю до конца. Позволь также предложить твоему вниманию другой мой роман «военной» тематики: «Поворот на лето».

Это история о дороге, которая пролегла через несколько лет и человеческих судеб – и о рыжем псе, который пройдёт её своими лапами. О потерях, памяти, верности – и крохотных случайностях, из которых складывается жизнь.

Мир погрузится в безумие, снова вынырнет из него. На картах появятся новые границы, сменятся эпохи. Рыжему предстоит путешествие с юга на север, потом с востока на запад, и снова на восток. Долгий путь – возможно, слишком долгий для усталых лап.

Но пёс сделал свой выбор.

Прочесть книгу можно тут: https://www.litres.ru/72811732/

Глава 4. Нойшванштайн

Даже сейчас, спустя годы, я помню свой первый день в Академии, словно это было вчера. Новизна впечатлений, смена привычной обстановки, необходимость строгого следования заведённому распорядку – всё это способствовало тому, чтобы в памяти запечатлелась каждая прожитая минута.

Конечно, как и всякий юноша, я горел предвкушением того, как нас начнут обучать обращению с оружием и техникой, как отправят на первые тренировочные марш-броски. Но на деле нам всем предстояло запастись терпением – ведь долгий путь начинается с первых крохотных шажков.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

– Клод – твой брат? – поинтересовался Гилфрид, когда они вернулись в казарму и уже готовились лечь спать.

– Старший, – Арно ловким броском отправил кепи в багажный отсек.

– А как вышло, что он учится в одно время с тобой?

– Потому что он поступил в Академию зимой, в прошлый набор. А до того учился на специалиста по почвам. Хотел быть одним из тех, кто высадит за куполами первые леса.

– Передумал? – Гилфрид искал в меню панели настройку на открытие по отпечатку ладони.

– Шарль погиб, – глухо отозвался француз. – Наш самый старший. Вообще нас четверо, после меня ещё Жан, а после Жана – Лидия и Кристина, – он улыбнулся как-то неуверенно и в то же время тепло, и было неожиданно видеть такую улыбку на лице Арно. – Шарль продолжил династию, только недолго. Он был на семь лет старше меня.

– Он погиб после выпуска? – осторожно спросил О'Тул.

– О, нет. Отслужил свои первые четыре года, потом прошёл переподготовку тут, на Марсе, и снова отправился на «Большую Берту». Попросился сам. Так что с таури у меня личные счёты, – задумчиво закончил Леон, стягивая кеды.

– Мне жаль.

– Спасибо. Если выбираешь армию – такое случается.

– Но твои отец, и дед… – начал было Гилфрид. Арно усмехнулся:

– Отец потерял ноги и правую руку. Получил от армии отличные биопротезы и теперь служит в первом кольце планетарной обороны Марса. Дед – да, дед везунчик, он вышел в отставку целым. Но только потому, что к началу войны был в слишком высоком чине, чтобы лично участвовать в сражениях. Его это временами грызёт, я знаю. Он считает, – француз понизил голос, – что нынешняя система обучения никуда не годится. Устарела. И поэтому мы в каждом выпуске теряем так много кадетов. Как-то раз я краем уха слышал их спор с отцом – дед был против того, чтобы Клод шёл в армию! Достаточно, мол, что Шарль погиб. А когда я сказал, что тоже собираюсь завербоваться, он три дня со мной не разговаривал.

– Я думал, у вас – династия, и уж кто-кто, но он-то должен это понимать! – О'Тул удивлённо посмотрел на Леона.

– Одно другому не мешает. Теперь дед засел за проект реформы Академии. У него осталось много полезных знакомств, и среди отставных, и среди действующего командного состава. Он упрямый. Как знать, может, мы с тобой в свою переподготовку уже будем учиться по предложенной дедом системе, – Арно подмигнул. – Ну а пока что – да здравствует карцерный паёк! – и француз, подтянувшись, ногами вперёд нырнул в свою капсулу. – Доброй ночи, рыжий! – донёсся его приглушенный голос из-за закрывающейся панели.

Гилфрид привык спать с открытым настежь окном, и ограниченное пространство капсулы поначалу показалось ему самым неподходящим местом для сна. Он поворочался: подложка и низ боковых стенок мягко пружинили, подстраиваясь под контуры тела, но не продавливаясь. Ирландец увидел над собой небольшой экран, активировал его и, опробовав наугад несколько иконок, отыскал настройки режимов температуры, влажности, запахов и звуков.

– Неплохо. Прямо-таки курорт, – пробормотал О'Тул, перебирая заложенные в систему варианты. Он выставил температуру чуть теплее той, что обычно была в их домашней системе – спать предстояло без одеяла – и такую же влажность, как дома. Отыскал среди имеющихся ароматов «Ночной сад», и как раз раздумывал над звуками, когда капсула вдруг тихо загудела, и Гилфрид почувствовал, как проваливается в глубокий спокойный сон.

* * *

Пробуждение было не резким, но полным. Собственно, О'Тул не имел привычки переставлять будильник и оттягивать вылезание из постели, однако он по достоинству оценил то, насколько плавно капсула вывела его из состояния сна. Ирландец откинул панель, и в эту секунду в казарме раздался уже знакомый писк. Кадеты торопливо вылезали и одевались, зная, что за шестым сигналом последует марш, а затем появление сержанта.

Действительно, Чесюнас возник на пороге, как и накануне – с последними звуками мелодии.

– Блок! Смирно! – сержант развернулся ко входу. – За мной – бегом!

Зарядка в целом напомнила Гилфриду обычные школьные уроки физкультуры. Они по периметру обежали свой «квартал», потом снова оказались у блока G и наступило время прыжков, приседаний, отжиманий и растяжек. То и дело мимо пробегали другие взводы – и среди них два или три раза мелькнули женские.

Наконец, трель свистка закончила упражнения, и Чесюнас распорядился:

– Пять минут на умывание. Кто не успел – остаётся без завтрака.

В душевой было шестьдесят кабинок с небольшими раковинами и шкафчиками над ними. На потолке и с двух сторон на стенках кабинки виднелись распылители. На шкафчиках уже были приклеены тонкие пластинки с именами новых кадетов.

– Мне кажется, я вонючий, как свинья, – пожаловался Юхан, принюхиваясь к рукаву своей футболки. Арно, занявший соседнюю кабинку и успевший достать из шкафчика электрическую зубную щётку, хмыкнул.

– Может, душ успею принять? – швед задумчиво посмотрел на распылители.

– Без толку, Уппсала, – невнятно отозвался француз: его рот был полон пены. – Они включатся вечером. Тогда и накупаешься.

– Дома я всегда шёл в душ по утрам, – вздохнул Линдхольм.

– Да-да. А потом на столе тебя ждали мамины гренки, – Арно уже плескал в лицо водой