Четыре года до Солнца - Алексей Котейко

– Мама умерла, когда мне было пять, – тихо отозвался Юхан. Фырканье в соседней кабинке смолкло, и разом посерьёзневший голос Леона произнёс:

– Мне жаль.

– Да, – толстячок принялся чистить зубы. – Спасибо.

Гилфрид закончил умывание почти одновременно с Арно. Если не считать того, что душевая в казарме была рассчитана на шестьдесят человек, и собственно душ включался только по расписанию, в остальном кабинка была в точности такой же, как в любом доме на Марсе. О'Тул привычно нажал клавишу, вызывая поток тёплого воздуха, который быстро высушил лицо; затем закинул щётку в шкафчик и ещё одной клавишей запустил режим стерилизации. Дверца щёлкнула, зафиксированная герметичным замком, внутри шкафчика тихо загудела система очистки.

Они дождались Юхана и снова оказались перед входом в блок, где с безразличным видом прогуливался сержант Чесюнас. О'Тул с удовольствием отметил про себя, что их троица была далеко не последней: из здания всё выходили и выходили кадеты. Литовец, взглянув на часы, выждал остававшиеся секунды, коротко дунул в свисток и скомандовал:

– Блок! За мной – бегом!

* * *

Столовая напоминала фудкорт в обычном торговом центре, с той лишь разницей, что посетители не выбирали себе блюда, а получали на раздаче стандартный набор. По ту сторону прилавка стояли рядовые, за порядком следил приземистый, плотного сложения сержант с единственным серебряным шнуром на рукаве куртки. Песочный камуфляж персонала странно контрастировал с их белоснежными шапочками, фартуками и нарукавниками.

Гилфрид, как и остальные, взял из стопки у входа поднос. Жёсткая полимерная конструкция на высоких ножках имела несколько выемок – одну, поглубже для супов, другую, поменьше для вторых блюд, и еще пару совсем маленьких, видимо, для салатов или соусов. В углу было углубление-подстаканник.

– Карцерный паёк, – равнодушным тоном произнёс Арно и первый из рядовых на раздаче, внимательно окинув парня взглядом, вытащил из-под стойки стандартную армейскую фляжку. Затем добавил к ней две галеты, а на поднос О'Тула положил по куску белого и чёрного хлеба. Леон тут же вышел из строя и направился к ближайшему столику. Гилфрид проводил его сочувствующим взглядом.

– Не задерживай! – коротко бросил раздающий.

На следующей остановке к хлебу добавились яичница с беконом, на третьей капустный салат, на четвёртой – термостакан с кофе. Гилфрид присоединился к французу, а следом за столик уселся и Юхан.

– Может быть… – начал было швед, но Арно холодно посмотрел на него, и Линдхольм, смутившись, не закончил своего предложения.

– Спасибо, но нет. Думаете, если втихаря меня накормите – никто ничего не заметит? Заметят. И влепят мне настоящий карцер, а вам – по неделе вот такой диеты, – он с беззаботным видом приподнял одну из галет, откусил кусочек и, тщательно пережёвывая, заметил:

– Не всё так плохо.

Гилфрид, отправивший в рот немного яичницы с беконом, прожевав, кивнул:

– И правда, совсем неплохо. Ты говорил, будет хуже.

– Я вас специально пугал, – Леон усмехнулся. – Хотя есть тут свои минусы.

– Например?

– Называется: «ешь, что дают». Я вот терпеть не могу чечевицу. На дух не переношу, аж выворачивает. А тут хотя бы пару раз в неделю бывает чечевичная похлёбка.

– Мне, видимо, повезло, – улыбнулся Юхан. – Я ем всё.

– Повезло, – согласился Арно. – А я буду давиться. Ну или отдам тебе свою порцию.

– Постой, – нахмурился Гилфрид. – То есть поделиться порцией всё-таки можно?

– Порция и паёк – разные вещи, – наставительно заметил француз, поднимая наполовину сгрызенную галету. – Можно, конечно. Можно и просто сказать на раздаче, чтобы тебе не клали что-то, чего ты не хочешь. Твои калории – твоё дело. Послаблений всё равно не будет, на физподготовке семь потов сгонят, и единственное исключение – это нахождение в больничном крыле.

– Наверняка кто-нибудь, не выдержав, пробовал себя туда определить? – поинтересовался О'Тул, прихлёбывая кофе. Кофе был не очень крепким и совершенно без сахара.

– Конечно. Всегда есть какой-нибудь болван, который думает, что надурит систему. Только за самовредительство полагается не больничка, а неделя карцера. На первый раз. На второй – билет на выход.

– Ну а если человек физически не может? Просто не выдерживает? – Юхан с беспокойством смотрел на Арно. – У меня с физкультурой никогда не было особенно гладко.

– Так чего ты сюда подался? – поинтересовался француз.

– Так получилось, – насупился швед.

– Ах, получилось… Ну, тогда и с подготовкой всё получится. Хотя поначалу, наверное, будет тяжело. Но человек ведь ко всему привыкает. А сержанты, в конце концов, не звери. Они оценят, если ты будешь стараться. Не укладываешься в нормативы, но пыхтишь, тянешь лямку.

– А если я так и не уложусь? – Линдхольм с сомнением посмотрел на остатки яичницы и хлеба на своём подносе.

– Думаю, ты сам через месяц удивишься, какие возможности скрыты в твоём организме, – усмехнулся Арно, закидывая в рот остатки галеты.

* * *

– Нойшванштайн, – капитан шевельнул рукой с надетой на неё перчаткой-манипулятором, и картинка на экране изменилась. От одного светлого пятнышка к другому по чёрному полю пробежала пунктирная линия, затем второе пятнышко начало расти, приближаться, и, в конце концов, распалось на три шара – два жёлтых, покрупнее и поменьше, и совсем маленький красный. Большой жёлтый шар ещё увеличился, начал соскальзывать куда-то за край экрана, а перед ним выстроились в ряд несколько шариков помельче. Один из них пунктирная линия обежала по кругу несколько раз, затем картинка снова отдалилась, и три звезды начали свой танец в черноте космоса.

– Ваша будущая цель, господа кадеты, – капитан повернулся к аудитории. На утренней теоретической подготовке присутствовали все пять блоков новобранцев. Слева в амфитеатре сидели парни, всего их было около ста пятидесяти человек; справа места заняли девушки – их, как прикинул Гилфрид, в нынешнем наборе было чуть меньше сотни. Ирландец старательно избегал смотреть в ту сторону, поскольку каждый взгляд на женскую половину аудитории немедленно вызывал воспоминания об Эмили, от которых тут же портилось настроение.

– Для тех, кто не считал нужным вникать в астрономию на школьных уроках, – капитан чуть улыбнулся, оглядывая слушателей, – напомню, что Альфа Центавра – тройная звёздная система. Ближе всех к нам красный карлик, Проксима Центавра, вокруг которого вращается три планеты: Вафтруднир, Мимир и Эгир. В зоне обитаемости расположен только Мимир, там действует наша опорная база. У оранжевого карлика Альфа Центавра B нет своих планет, но четыре планеты вращаются вокруг двойной звезды. Здесь же располагается астероидный пояс Акерана, на котором нами обнаружены самые отдалённые из космических баз противника.

– А девчонки в наборе есть очень даже симпатичные, – едва слышно прошептал Арно, пихая Гилфрида локтем в бок. – Я бы, пожалуй, рискнул ночной вылазкой ради такой.