Испытание нагрузкой - Алексей Марадуда

года гражданского брака было, и то еле разошлись через мирового судью со скандалом из-за холодильника и кухонного гарнитура. Я тебе не муж. Я просто антикризисный управляющий, которого твой покойный благоверный нанял в состоянии крайнего отчаяния, чтобы завод из ямы вытащить и Воронцову не отдать!

— Да плевать этой печати на твои холодильники чтобы то ни было, судей и гражданские браки, инженер! — Настасья вдруг резко вскинула голову, и в её глазах снова вспыхнул тот самый боевой, яростный и опасный огонек, с которым она стояла на крыльце со штуцером в руках. — Ты думаешь, я в восторге от этой ситуации? Я Владимира любила, мы с ним три года душа в душу прожили! Он меня из обедневшего рода взял, оберегал, учил технике, магии и управлению контурами! А теперь вместо него из леса приходит… чудо в синих штанах заморских, которое слов нормальных не знает и ведет себя как грубый мастеровой из литейки! Но если мы в ближайшее время не явимся в Канцелярию округа и не подтвердим наш статус как супругов-соправителей перед лицом регистратора, граф Воронцов через своего карманного судью аннулирует все права преемственности за один час! Он объявит тебя узурпатором, шпионом Пустоши или беглым каторжником, печать из твоей руки вырежут вместе с мясом на площади, а меня… меня отправят в монастырь или в долговую тюрьму за недоимки по векселям! Ты этого хочешь, инженер?! Завтра же утром позвоню в канцелярию, да запись назначу на свободеное время! И никаких отговорок не принимаю!

Кирилл замолчал, обдумывая ситуацию. Логика девушки, при всей её дикости и феодальной архаичности, была абсолютно железной, прагматичной и системной. Это был классический юридический капкан, автоматическое слияние активов для защиты предприятия от враждебного поглощения со стороны крупных монополистов. В его мире крупные корпорации практиковали подобное сплошь и рядом, слияния и поглощения шли постоянно, разве что без обязательного совместного проживания и клятв перед алтарем.

Инженер медленно подошел к запыленному окну, за которым в предрассветной темноте угадывались мрачные, угловатые силуэты замерших цехов завода. Правая рука снова коротко и требовательно пульсировала, словно подтверждая слова Настасьи. Печать рода зафиксировала систему, контур замкнулся, и пытаться менять схему на ходу, без подготовки, было смертельно опасно для самого процесса выживания.

— Ладно, — Кирилл повернулся к тяжело дышащей, взволнованной девушке и устало потер переносицу. — Спокойно. Без паники и лишних эмоций. Будем считать это… временной производственной необходимостью. Фиктивный брак ради сохранения основных фондов и патентов предприятия. Ты ведешь юридическую часть, бухгалтерию и представительские расходы, раз ты в этом разбираешься. Я полностью беру на себя техническую модернизацию, ремонт оборудования, аудит производства и может изобретение чего-то ещё. Договорились?

Настасья удивленно моргнула, явно не понимая половины его терминов вроде «фиктивный брак» и «основные фонды», но общая прагматичная суть предложения её вполне устроила. Она медленно, с достоинством выпрямилась и кивнула:

— Хорошо, Кирилл Андреевич. Пусть пока будет так — ты глава рода. Но учти сразу: спать ты будешь в гостевой комнате на первом этаже, прямо по коридору рядом с оружейной. И если я замечу хоть одну попытку заявить свои… права, штуцер у меня всегда заряжен, а рубины в запасе еще есть.

— Кончай паранойю, Настасья, — сухо перебил её Кирилл, снимая куртку и небрежно бросая её на пыльное кресло у камина. — У меня сейчас голова совершенно другим забита. Еремей, тащи сюда рабочий фонарь или что у вас тут вместо него используется. Завтра с самого утра начнем полную дефектовку всей этой вашей технологической разрухи. Будем смотреть, какое именно наследство нам досталось с этим вашим дворянским обременением и как из этой ямы выруливать. Время пошло.

Глава 7

Утро встретило Кирилла промозглым, серым туманом, который густыми, тяжелыми хлопьями полз со стороны низины, где располагались угольные шахты и дренажные отстойники. Спал инженер из рук вон плохо — гостевая комната на первом этаже пахла мышами, подвальной сыростью, старым сукном и застарелым оружейным салом. К тому же, тот самый «резервуар» внутри правого предплечья всю ночь слабо, но крайне настойчиво подергивался, словно требовал высвобождения дозы энергии, не давая полностью расслабиться.

Уже в шесть часов утра Кирилл, одетый в свои неизменные земные джинсы из плотной синей парусины и прочную рабочую рубаху с высоко закатанными по локоть рукавами, стоял посреди огромного, гулкого центрального машинного зала главного цеха завода Кольцовых. Шаги его глухо отдавались от грязного бетонного пола, покрытого пятнами застарелого машинного масла и металлической стружки. За ним, покорно шмыгая носом и бережно волоча раненую руку в кожаном бандаже, следовал преданный Еремей. Настасья Львовна тоже не осталась в господском доме — она шла чуть поодаль, плотно кутаясь в тяжелую шерстяную шаль, и внимательно, со сложной примесью подозрительности, страха и удивления наблюдала за каждым движением своего нового, странного «мужа».

Кирилл не обращал на своих спутников ни малейшего внимания. В нем окончательно и бесповоротно проснулся жесткий, дотошный и злой начальник ремонтного цеха какого-то завода, которому руководство подсунуло полностью угробленный объект перед годовой проверкой. Он медленно ходил между массивными станинами огромных паровых прессов, простукивая тяжелые чугунные детали рукоятью фамильного вибромеча, заглядывал в остывшие топки, проверял зазоры и пальцами оценивал люфты на главных приводных валах.

Картина, которая открывалась перед ним по мере осмотра, была не просто плохой — она была по-настоящему катастрофической. По земным меркам это был даже не девятнадцатый век. Это был какой-то безумный, тупиковый и абсолютно нерациональный гибрид средневековой кузницы и раннего парового стимпанка, работающий на чистом честном слове, паре и кустарной магии.

— Так, — Кирилл остановился возле главного распределительного узла цеха, от которого во все концы здания расходились толстые, свитые из черной жилы магистральные кабели. — Показывай, Еремей, где у вас тут располагается сердце всей этой богадельни. На каком оборудовании цеха работают, откуда давление в системе и силовое поле идут? Где генераторная?

— Так здесь у нас всё, Кирилл Андреевич… — Еремей робко шагнул вперед и указал пальцем на массивную чугунную плиту в самом центре зала, над которой возвышался громоздкий, сферический котел метра три в диаметре, густо обвешанный десятками латунных манометров, кривых медных трубок, вентилей и рычагов. — Родовой техномагический реактор второго разряда. «Медвежье сердце» кличется в наших краях. Дед покойного Владимира Михайловича его из самой столицы на спецпоезде вез, огромные тысячи золотом платил. Внутри него — главный мана-кристалл в латунном гнезде сидит, он воду в перегретый пар гонит и кабели силой заряжает. Без него тут ни одна шестеренка не повернется.

Кирилл подошел к