«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

лейтенант.

— Он тоже видел тебя. Второй раз голову в том же месте не показывай.

Кравченко кивнул.

Из-за пролома донёсся короткий немецкий окрик.

Ему ответили справа.

Потом ещё дальше, у ворот.

Голоса были близко.

Слишком близко для людей, которые только что находились на другом берегу.

Артиллерия продолжала бить по крепости. Теперь разрывы ложились не сплошной стеной, а сериями. Несколько ударов по казармам, пауза, потом миномётный налёт по внутреннему двору.

Немцы переносили огонь вперёд.

Под него уже входила пехота.

Я лежал за обломком простенка и смотрел через щель между кирпичами.

Видимость — метров тридцать.

Дальше всё закрывал дым.

Во дворе горела телега. Одно колесо ещё вращалось. Рядом лежала лошадь, дёргая задней ногой. Возле стены полз боец без пилотки. Он тащил винтовку за ремень и оставлял за собой тёмную полосу.

Добраться до него сейчас означало выйти под прострел.

Никто не двигался.

Боец дополз до воронки и исчез.

Слева показалась фигура.

Серая гимнастёрка.

Каска.

Карабин прижат к груди.

Немец двигался короткими перебежками, пригибаясь ниже, чем позволял ранец. За ним шёл второй.

Я не спешил.

Первый остановился у обломка колонны и подал рукой знак.

Показалось плечо.

Грудь.

Я выдохнул и нажал.

Трёхлинейка толкнула прикладом.

Немец откинулся назад, будто его резко дёрнули за ранец. Второй упал на землю сам и откатился за камни.

— Теперь стрелять, — сказал я.

Лаптев выстрелил.

Почти одновременно ударила винтовка Голубева.

Кирпичная крошка поднялась перед укрытием немца.

Он ответил двумя быстрыми выстрелами.

Одна пуля прошла над головой.

Вторая ударила в край пролома, осыпав лицо пылью.

— Голубев, ниже! — сказал я. — Стреляешь с одного места — меняй его после выстрела.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

Он отполз к дверному проёму.

Там было хуже видно, но труднее попасть.

Лаптев находился слева от меня.

Лицо спокойное, глаза сужены. Стрелял он без суеты. После каждого выстрела не смотрел, попал ли, а сразу уходил за кладку и перезаряжал.

Сержант был не новичок.

Войну он встретил впервые.

Оружие и опасность — нет.

— Сколько патронов? — спросил я.

— В подсумке шесть обойм. В винтовке четыре.

— Голубев?

— Пять обойм!

— Кравченко?

Тот полез к поясу.

— Четыре… Нет, три полных. Одна начатая.

— Не стреляем по дыму. Только цель.

Никто не ответил.

И не требовалось.

Со стороны оружейной появился боец с ручным пулемётом Дегтярёва.

Шёл, согнувшись, придерживая диск левой рукой. На плече гимнастёрка была разорвана, но крови не видно.

— Куда пулемёт? — крикнул он.

— Сюда!

Он перебежал через коридор.

На середине ударила пуля.

Боец споткнулся.

ДП выпал из рук, скользнул по кирпичу и остановился у стены.

Сам пулемётчик сделал ещё два шага, будто не понял, что произошло, потом сел и завалился на бок.

Я подполз.

Пуля вошла под лопатку.

Кровь быстро пропитывала гимнастёрку.

Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха изо рта вышел тихий хрип.

— Как зовут?

Губы шевельнулись.

Я не расслышал.

Наклонился ниже.

— Миша…

— Миша, пулемёт исправен?

Он моргнул.

Возможно, удивился вопросу.

Потом едва заметно кивнул.

— Диски?

Рука дёрнулась к боку.

Под ним лежала сумка.

Два запасных диска.

Я положил ладонь ему на плечо.

— Понял.

Он больше не дышал.

Времени закрыть глаза не было.

Подтащил ДП за сошки.

Проверил диск.

Рукоять.

Предохранитель.

Отвёл затвор.

Механизм двигался туже, чем на учебных образцах, которыми мы пользовались при подготовке. Пулемёт был старше меня и обращался с человеком без уважения к званию.

Но работал.

— Лаптев, наблюдай справа.

— Есть.

— Голубев, второй диск рядом. Не потеряй.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

Я установил сошки на обломок.

Позиция была плохой.

Низкая, тесная, сектор ограничен.

Зато снаружи меня почти не видно.

Серые фигуры появились сразу в двух местах.

Первая группа двигалась вдоль стены.

Вторая шла к пролому короткими рывками.

Они уже поняли, что здесь есть сопротивление, и больше не спешили.

Передний немец бросил гранату.

Я увидел тёмную головку и деревянную рукоять, вращавшуюся в воздухе.

— Граната!

Все легли.

Она ударилась о край пролома, отскочила наружу и взорвалась за стеной.

Ударная волна прошла по коридору.

Сверху посыпалась штукатурка.

Кравченко вскрикнул.

— Ранен?

— Нет… Камнем.

— Тогда смотри в сектор.

Немцы пошли сразу после взрыва.

Правильно.

Я прижал приклад.

Дал короткую очередь.

ДП задёргался на сошках, выбрасывая гильзы вправо. Передняя фигура упала. Вторая согнулась и скрылась за первым телом.

Перенёс ствол левее.

Ещё очередь.

Не длинная.

По три-четыре патрона.

Диск большой только на вид. В бою он заканчивается быстрее, чем человек успевает привыкнуть к шуму.

Немцы залегли.

— Справа! — крикнул Лаптев.

Повернул ствол.

У стены бежали трое.

Первый успел пересечь открытое место.

Второго я поймал очередью.

Третий бросился обратно.

Лаптев выстрелил.

Немец упал лицом вниз.

Первый добрался до мёртвой зоны под стеной.

Теперь из пролома его не было видно.

— Один под нами, — сказал Лаптев.

— Знаю.

— Гранатой?

— Близко. Осколки вернутся.

Снаружи заговорил немецкий пулемёт.

Очередь прошла по стене, выбивая кирпичную крошку. Один из осколков ударил меня в скулу.

Не больно.

Пока.

Я прижал голову.

Стрельба прекратилась.

— Они пулемёт подтянули, — сказал Лаптев.

— Не высовываться.

Из двора донёсся крик:

— Санитара!

Потом ещё:

— Сюда! Быстрее!

Кто-то ответил женским голосом.

Война смешивала людей быстрее, чем части успевали построиться.

Офицеры, повара, пограничники, женщины из командирских семей, бойцы разных полков — все двигались среди одних обломков и под одними снарядами.

Немецкий пулемёт снова ударил.

Пули прошили дверной косяк.

Голубев прижался к полу.

— Где он?

— За дымом, — сказал Лаптев.

— Дым пройдёт.

— А потом?

— Потом увидим.

Я посмотрел на диск.

Патронов оставалось меньше половины.

Нельзя было тратить их на звук.

Пять секунд.

Десять.

Дым начал разрываться.

У перевёрнутой телеги показался ствол.

Потом каска пулемётчика.

Его помощник тащил коробки.

Дал короткую очередь.

Пулемётчик исчез.

Не понял, попал ли.

Помощник бросил коробку и отполз.

— Есть, — сказал Лаптев.

— Не уверен.

— Лёг как убитый.

— Живые тоже так умеют.

Слева в коридоре послышался грохот сапог.

Кравченко резко повернулся.

— Свои! — крикнул голос. — Не стрелять!

Появились трое красноармейцев.

Один в нижней рубахе и сапогах, с винтовкой без ремня. Второй держал руку прижатой к животу. Третий тащил ящик с патронами.

— Командир есть? — спросил первый.

Лаптев указал на меня:

— Товарищ старший лейтенант Бессонов.

Боец увидел петлицы.

— Товарищ старший лейтенант, у казармы немцы. Вошли со стороны моста. Наших прижали.

— Сколько?

— Не знаю. Много.

— Командир?

— Убит. Взводный тоже.

— Патроны в ящике?

— Винтовочные.

— Оставляй здесь. Раненого вниз, за внутреннюю стену. Сам возвращайся.

— Куда?

— Ко мне.

Он кивнул.

Не спросил, из какой я части.

В ту минуту это никого не интересовало.

Диск опустел после следующей