«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

атаки.

Я почувствовал изменение не по звуку.

По отдаче.

Пулемёт сухо щёлкнул.

— Диск! — сказал я.

Голубев уже полз ко мне.

Снял пустой.

Подал полный.

Пальцы у него дрожали так, что он дважды не попал защёлкой.

— Не спеши.

— Они идут!

— Поэтому не спеши.

Он вдохнул.

Попал.

Я отвёл затвор.

Немцы действительно шли.

Сразу несколько фигур пересекли двор, прикрывая друг друга огнём. Один бросил дымовую гранату. Белое облако поползло по земле.

Я дал очередь по ногам передней группы.

Двое упали.

Остальные скрылись в дыму.

Справа закричали.

Немецкий голос.

Потом русский мат.

Звон металла.

Где-то уже дрались врукопашную.

— Лаптев, двоих оставляю. Держите пролом.

— А вы?

— Справа обошли.

— Я с вами.

— Здесь нужнее.

Он посмотрел мне в глаза.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

Не спорил.

Это тоже было признаком хорошего сержанта.

Я оставил ДП Кравченко.

— Короткими. Диск последний.

— Я умею.

— Тогда не доказывай. Стреляй.

Взял винтовку.

ТТ остался в кобуре.

В тесном коридоре длинная трёхлинейка неудобна, но выстрел из пистолета услышат сразу. Если немцы прошли в обход, сначала нужно было понять сколько их.

Я двинулся вдоль стены.

Не бежал.

Под ногами лежали кирпичи, стекло, куски дерева. Каждый шаг мог выдать.

Справа находилось помещение, где ночью хранили воду.

Двери уже не было.

Внутри темно.

Дальше — пролом в наружной стене, возникший после артиллерийского удара.

Оттуда тянуло дымом и свежим воздухом.

Я остановился за простенком.

Услышал дыхание.

Не своё.

Тяжёлое, быстрое.

Кто-то карабкался через обломки.

Я поставил винтовку к стене и вынул нож.

Не боевой кинжал из будущего.

Обычный нож из аварийного комплекта, подобранный под эпоху. Клинок короткий, рукоять деревянная, без лишних деталей.

Первым в пролом вошёл немец.

Сначала показалась каска.

Потом плечо.

Он держал карабин перед собой и смотрел внутрь помещения, где никого не видел.

Я стоял сбоку, в мёртвой зоне.

Ждал.

Он сделал ещё шаг.

Его спина закрыла пролом.

Я двинулся.

Левая рука перехватила ремень карабина и потянула вниз.

Правая сделала короткое движение.

Немец дёрнулся.

Воздух вышел из него тихим хрипом.

Я удержал тело, не дал упасть.

В проломе уже появлялся второй.

Он увидел не меня.

Товарища, который вдруг подался назад.

Протянул руку.

Я толкнул первого на него.

Карабин застрял между телами.

Второй выругался, попытался отступить, но сзади его поджимал обломок стены.

Я шагнул вплотную.

Ударил предплечьем по руке с оружием.

Нож вошёл быстро.

Точно.

Без красивого движения.

В тесноте красота вообще мешает.

Немец открыл рот.

Глаза у него были светлые.

Совсем молодые.

Он пытался что-то сказать, но только выдохнул мне в лицо запах табака и кислого пота.

Я держал его, пока ноги не перестали искать опору.

Потом медленно опустил.

За проломом никого не было видно.

Но мог идти третий.

Я присел.

Подождал.

Считал про себя.

Один.

Два.

Три.

Снаружи стреляли.

Кричали.

Кто-то пробежал мимо пролома, не заглядывая.

Я вытер ладонь о гимнастёрку убитого.

Кровь была горячей.

Нож убрал не сразу.

Сначала снял с немцев две гранаты, патроны и один пистолет.

Немецкий пистолет оставил.

Другой калибр.

Лишний вес.

Карабин тоже не взял.

Трёхлинейка стояла там, где я её оставил.

Поднял.

Только тогда заметил Лаптева.

Он стоял у входа.

В руках винтовка.

На лице кирпичная пыль.

Смотрел на двух немцев.

Потом на мой нож.

— Вы в бою страшный человек, товарищ старший лейтенант.

Я прислушался к пролому.

— В бою все страшные, сержант.

— Не так.

— Как?

Лаптев кивнул на тела.

— Вы даже не разозлились.

— Злость движения портит.

— Где так драться научились?

— Долго служил.

Он посмотрел на меня ещё внимательнее.

— Вы и раньше убивали.

Это не было вопросом.

— Приходилось.

— Понял.

— Тогда не на меня смотри. Пролом держи.

Лаптев занял позицию.

Через несколько секунд сказал:

— Там чисто.

— Чисто не бывает. Бывает, что пока никого не видно.

Я вернулся к пулемёту.

Атака захлебнулась так же быстро, как началась.

Не закончилась.

Просто немцы отошли от нашего участка, чтобы подтянуть огонь и попробовать в другом месте.

ДП молчал.

Кравченко сидел рядом, прижав ладонь к уху.

— Диск?

— Пустой.

— Винтовку бери.

Он подвинул пулемёт к стене.

Ствол был горячим.

Запасных дисков больше не осталось.

Оружие всё ещё было исправно, но без патронов превращалось в тяжёлый кусок металла.

— Оставим, — сказал я. — Диски могут найтись.

Кравченко кивнул.

Потом посмотрел на убитого пулемётчика.

— Его Мишей звали.

— Знаю.

— Из нашей роты.

Я ничего не ответил.

После боя люди начинают возвращать мёртвым имена.

Во время боя для этого редко хватает времени.

Когда стрельба отдалилась, тело наконец вспомнило о себе.

Сначала затряслись пальцы.

Не сильно.

Мелко.

Будто внутри ладоней работал маленький холодный мотор.

Потом исчезла слюна.

Я попытался сглотнуть и не смог.

Живот свело.

Пришлось отвернуться к стене.

Меня вырвало одной кашей и водой.

Лаптев подошёл.

— Ранены, товарищ старший лейтенант?

— Нет.

— Тогда что?

Я вытер рот рукавом.

— Отпускает.

— Что отпускает?

— Бой.

Он посмотрел на мои руки.

— А я думал, вы вообще ничего не чувствуете.

— Плохо думал.

— Вы так спокойно…

— Это не спокойствие. Пока стреляют, организм даёт всё сразу. Потом забирает обратно.

Я сел на кирпич.

Ноги стали тяжёлыми.

Только сейчас почувствовал порез на щеке, удар в плечо, боль в колене. В ушах звенело. Кровь на рукаве уже остыла и начала стягивать ткань.

Лаптев протянул флягу.

Я сделал один глоток.

Вернул.

— Мало.

— Вода есть.

— Была.

Он понял.

Закрыл флягу.

Из коридора донёсся детский плач.

Потом женский голос:

— Тихо, тихо, маленький…

Никто не мог объяснить ребёнку, почему потолок падает и земля гремит.

Да и взрослым никто не объяснил.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал Лаптев, — вы знали, что будет нападение?

Я посмотрел на него.

— Я знал, что оно возможно.

— Поэтому воду набирали?

— Поэтому не люблю пустые вёдра.

Он видел, что я не отвечаю.

Но не настаивал.

Доверие в бою не всегда требует полной правды.

Иногда достаточно, че человек не подвёл в следующую минуту.

К полудню крепость перестала быть единым местом.

Она распалась на звуки.

Стрельба у ворот.

Взрывы возле казарм.

Крики из подвалов.

Пулемёт у моста.

Ружейный огонь с верхних этажей.

Отдельные очаги, не знавшие друг о друге.

Где-то ещё командовали офицеры.

Где-то самым старшим становился сержант.

Где-то — рядовой, у которого оставалось больше патронов и ясная голова.

Климов погиб около девяти утра.

Мы увидели его у внутренней стены.

Он лежал на спине, прикрыв рукой глаза, будто солнце мешало. На груди не было большой раны. Только маленькое тёмное отверстие возле воротника.

Лаптев остановился.

— Товарищ старший