«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

так, будто вырос с ним. Различал акценты. Понимал шутку сержанта у борта, хотя не успел услышать её начала. Знал, что рыжеватого парня с веснушками зовут Гарри. Что радист Тёрнер боится высоты, но никому не признается. Что высокий солдат справа женился за две недели до отправки в Англию и хранит фотографию жены под внутренней подкладкой каски.

Эти знания принадлежали не мне.

Они уже жили в голове человека, чьими глазами я смотрел.

Роберт.

Роберт П. Матиас.

Первый лейтенант.

Командир взвода.

Имя всплыло сразу, но не стало моим.

Меня звали Александр Бессонов.

Старший лейтенант.

Позывной Росомаха.

Аргунское ущелье.

Брестская крепость.

Лаптев.

Кирпичная стена.

Двадцать девятое июня сорок первого.

Смерть.

Всё было на месте.

Только теперь за моей спиной ждали команды люди, которые называли меня лейтенантом Матиасом.

Самолёт резко провалился.

Парашютисты качнулись, удерживаясь за натянутый вдоль борта трос. Чья-то каска сорвалась и покатилась между ботинками. Никто не нагнулся за ней.

Красная лампа мигнула.

В открытой двери стоял выпускающий. За его плечом была ночь — чёрная, холодная, разорванная вспышками зенитных снарядов.

Внизу угадывалась земля.

Не сама земля — огни, которые её обозначали.

Трассирующие пули поднимались навстречу самолётам медленными красными нитями. Изнутри они казались почти ленивыми. Почти красивыми.

Война часто выглядит красиво с безопасного расстояния.

Безопасное расстояние закончилось через секунду.

По обшивке ударило.

Сначала снизу — тяжёлое металлическое «бум», от которого C-47 вздрогнул всем корпусом. Потом по правому борту пробежала быстрая дробь, словно огромный палец провёл по ряду металлических дверей.

Пули вошли в алюминий почти без сопротивления.

Одна пробила борт возле красной лампы.

Вторая ударила человека за моей спиной.

Я не успел повернуться.

По корпусу прошла новая очередь.

В грудь толкнуло тяжело и тупо.

Не одна боль.

Сразу несколько.

Воздух вышел сам.

Под курткой стало горячо.

Мир на мгновение побелел.

Звук исчез.

Не наступила тишина. В ушах остался тонкий ровный писк — такой чистый, будто игла скользнула по самому краю сознания.

Люди открывали рты.

Самолёт трясло.

Выпускающий что-то кричал.

Я видел всё это, но ничего не слышал.

Между двумя ударами сердца пропало несколько секунд.

Когда сознание вернулось, тело Матиаса всё ещё стояло у двери.

Ноги не знали, что человек уже умирает.

Красная лампа погасла.

Загорелась зелёная.

Выпускающий открыл рот.

Команды я не услышал.

Но тело знало.

За мной ждали люди.

Пока офицер не прыгнет, остальные останутся внутри.

Самолёт снова тряхнуло. Где-то впереди вспыхнул другой транспортник. Пламя расползлось по крылу. Из тёмного фюзеляжа посыпались фигурки. У некоторых раскрылись парашюты.

У других — нет.

Я шагнул к двери.

Ветер ударил в лицо.

Холодный воздух ворвался в пробитую грудь и не нашёл там места.

На мгновение я увидел крыло с белыми полосами вторжения, тёмные поля, живые изгороди, горящую ферму и десятки парашютов, медленно опускавшихся под зенитным огнём.

Потом пола под ногами не стало.

Падение оказалось почти спокойным.

C-47 сразу ушёл вверх и в сторону. Статический фал вытянул парашют. Купол раскрылся с ударом, который должен был вырвать плечи.

Тело дёрнулось.

Из груди хлынуло тепло.

Я уже почти не чувствовал боли.

Подо мной была Нормандия.

Поля, разделённые живыми изгородями.

Тёмные дороги.

Вспышки выстрелов.

Медленно падающие парашютисты.

Некоторые висели неподвижно. Другие дёргались под огнём с земли. Один купол загорелся, сложился и потащил человека вниз длинной чёрной полосой.

Кровь наполняла лёгкие.

Каждый вдох становился короче предыдущего.

В памяти Матиаса появилась женщина.

Тёмные волосы.

Светлое платье.

Крыльцо небольшого дома.

Она прикрывала ладонью глаза от солнца и улыбалась человеку, которым я теперь умирал.

Я не успел понять, кем она ему была.

Женой?

Сестрой?

Невестой?

Но чувство оказалось таким сильным, что на несколько секунд стало моим.

Земля приближалась медленно.

Слишком медленно.

Я видел, как подо мной бежит человек. Он тащил за собой парашют, который зацепился за изгородь. Видел ферму с сорванной крышей. Видел немецкую очередь, прошедшую по белому куполу слева.

Вдохнуть больше не получилось.

Воздух вышел изо рта вместе с кровью.

Парашют продолжал нести тело Матиаса к земле.

Я не долетел.

Темнота пришла ещё в воздухе.

И в ту же секунду холодная грязь заполнила мне рот.

II. Батарея

6 июня 1944 года, около 04:30

Батарея Мервиль, Нормандия

9-й парашютный батальон, 3-я парашютная бригада, 6-я воздушно-десантная дивизия

Лейтенант Майкл Даулинг

Я лежал лицом в воде.

Холодная грязь забилась в рот и нос. Левая рука была вытянута вперёд. Пальцы сжимали пистолет-пулемёт «Стен». Правая застряла под телом и почти не чувствовалась.

Над головой щёлкали пули.

Пуля, проходящая рядом на сверхзвуковой скорости, не свистит красиво.

Она щёлкает.

Коротко.

Сухо.

Злобно.

Словно кто-то ломает ветку возле самого уха.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Потом очередь легла ниже, и вода перед лицом вскипела мелкими фонтанчиками.

Я попытался поднять голову.

Мир качнулся.

В ушах стоял тот же тонкий звон, с которым умер Матиас.

Только теперь к нему добавился низкий гул.

Тело помнило взрыв.

Вспышка под ногами.

Земля, ударившая снизу.

Лицо, вошедшее в холодную воду.

Между падением и моим пробуждением отсутствовало несколько секунд.

Я перекатился за низкую насыпь.

Тело сделало это раньше, чем я успел решить.

Британское тело.

Лёгкое.

Жилистое.

Майкл Даулинг.

Лейтенант.

Командир одной из штурмовых групп.

Название подразделения, имена людей и план батареи возникали кусками. Не как воспоминание, а как вспышки света в тёмном помещении.

Даулинг знал, где находится первый каземат.

Знал, где должны были лечь проходы в проволоке.

Знал, что батальон разнесло по всей Нормандии.

Знал, что вместо сотен людей на сборной точке оказалось немногим больше сотни.

Что почти всё тяжёлое оружие, инженерное имущество, миноискатели и большая часть взрывчатки исчезли вместе с контейнерами и планёрами.

И всё равно атака началась.

Потому что батарея должна была быть уничтожена до рассвета.

Военные планы редко отменяются только потому, что для их выполнения больше не осталось людей.

Впереди темнела проволока.

За ней — земляной вал.

Ещё дальше — бетонные казематы, из которых били пулемёты.

Ночь была не чёрной. Она была серой от дыма, вспышек и мокрого предрассветного неба. Осветительные ракеты висели над батареей, медленно опускаясь на маленьких парашютах. Их белый свет превращал людей в плоские движущиеся тени.

Одна тень поднялась возле проволоки.

Сделала два шага.

Исчезла во вспышке.

Противопехотная мина хлопнула низко и тяжело. В воздух полетели земля, куски ткани и каска. Она упала рядом со мной вверх дном.

Внутри собиралась дождевая вода.

Я пополз дальше.

Тело Даулинга знало, что впереди его люди.

Они ждали.

Не меня.