«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

Но войне было безразлично, кто именно отдаст приказ.

«Стен» дёрнулся в руках. Очереди получались короткими, резкими. Затвор бил назад. Металл холодил ладонь. Вспышки из ствола на мгновение освещали проволоку и лица.

Кто-то резал заграждение.

Кто-то прижимал колючки сапогом.

Один парашютист лёг на проволоку грудью, удерживая её своим весом, чтобы остальные могли пройти поверх.

Никто не приказал ему это сделать.

Он просто понял раньше других.

Сапог Даулинга зацепился за колючку.

Я рванул ногу.

Ткань разошлась.

Металл вспорол кожу выше щиколотки.

Боль пришла позднее. Сначала появилось только тепло внутри ботинка.

Мы добрались до вала.

Здесь пахло мокрой землёй, кордитом и человеческим потом. Люди прижимались к склону и тяжело дышали. Один десантник снова и снова пытался вставить магазин в «Стен», но промахивался мимо приёмника.

Руки дрожали.

Я забрал у него магазин и вставил сам.

— Дыши, — сказал я.

Он не услышал.

Или услышал, но не понял.

Граната перелетела через вал.

Я увидел её поздно.

Взрыв ударил в грудь мягкой тяжёлой ладонью.

На несколько секунд звук снова исчез.

Мир стал немым.

Только земля продолжала дрожать под телом.

Потом слух вернулся отдельными кусками.

Сначала тонкий звон.

Затем далёкий грохот.

Потом крики.

Самыми последними вернулись выстрелы — словно война на мгновение задумалась, стоит ли продолжать, и решила, что стоит.

Я поднял руку.

Люди двинулись через вал.

Бетонный проход был узким. Стены блестели от влаги. Пахло маслом, порохом и горячей металлической пылью. В замкнутом пространстве каждый выстрел бил по голове.

Немец появился в дверном проёме.

Совсем молодой.

Белое лицо под слишком большой каской.

Он увидел меня.

Глаза расширились.

«Стен» выплюнул очередь.

Пули ударили в грудь. Немец отлетел назад и сел у стены, будто просто устал. Руки продолжали держать оружие.

Тело Даулинга прошло мимо.

Но я задержался внутри себя.

Я уже убивал немцев в Бресте.

Теперь убивал их в Нормандии.

И впервые подумал, что однажды могу открыть глаза в таком же мальчике.

Не против него.

В нём.

Мысль исчезла раньше, чем я успел испугаться.

В глубине каземата что-то взорвалось.

Свет погас.

Кто-то кричал, чтобы не стрелять.

Кто-то стрелял.

Оружие в бетонном коридоре звучало как удары железных дверей.

Один британец полз, подтягивая за собой связку зарядов.

Другой стоял в проходе и нажимал на спуск опустевшего автомата, не понимая, почему тот молчит.

Третий передавал гранаты человеку, у которого уже не было сил их бросать.

Батарея была взята.

Слово звучало аккуратно.

В нём не было мокрых следов ладоней на бетоне.

Не было каски, медленно вращавшейся в луже.

Не было человека, который продолжал звать мать на языке, непонятном тем, кто его убил.

На рассвете мы отошли.

Людей оставалось слишком мало.

Я не знал, сколько времени прошло. Часы Даулинга остановились. Стрелка секундной стрелки дрожала на одном месте.

Потом пришёл приказ вернуться.

Проверить, действительно ли орудия выведены из строя.

Тело Даулинга хромало. Ладонь плохо слушалась. Во рту оставался вкус крови и земли.

Над батареей светлело.

Дым стелился между валами.

Птицы не пели.

Возможно, их не осталось поблизости.

Возможно, они просто были умнее людей.

Я прошёл через разорванную проволоку.

На ней всё ещё лежал парашютист.

Люди уже переступали через него, не глядя.

Первый миномётный разрыв лёг далеко.

Второй — ближе.

Я остановился.

Где-то наверху появился короткий шелест.

Не громкий.

Почти незаметный.

Опытный солдат узнаёт летящую мину не ушами.

Её узнаёт позвоночник.

— Ложись!

Я успел повернуть голову.

Вспышка возникла справа.

Воздух стал твёрдым.

Ударная волна вошла в тело, как дверь, распахнутая ураганом.

Земля поднялась навстречу.

В ушах снова появился тонкий чистый писк.

Только теперь он оборвался сразу.

Я ещё падал лицом в траву, когда почувствовал под ногами качку.

III. Девять имён

6 июня 1944 года, 06:36

Омаха-Бич, сектор «Дог-Грин»

Рота A, 1-й батальон, 116-й пехотный полк, 29-я пехотная дивизия

Капитан Тейлор Николас Феллерс — командир роты

LCA поднялся на волне и провалился вниз.

Желудок остался где-то наверху.

В следующее мгновение перед носом катера разорвалась мина.

Вода и осколки ударили по рампе.

Корпус дёрнулся.

Голова человека встретилась со стальным бортом.

Белая вспышка.

Пустота на одно потерянное моргание.

Я открыл глаза, когда зелёная лампа уже горела.

За моей спиной теснились люди роты A.

Люди Феллерса.

Нет.

Теперь — мои.

Чужая память не делала различий.

Она знала каждого.

Кто хорошо стреляет.

Кто плохо плавает.

Кто вчера выиграл в карты.

Кто врёт жене, что служит при штабе и находится далеко от фронта.

Кто боится не смерти, а того, что умрёт первым и остальные это увидят.

Стальные борта закрывали горизонт. Видно было только серое небо и верхушки волн, иногда перелетавшие через борт.

Людей тошнило прямо под ноги.

Рвоту смывало водой, плескавшейся на полу вместе с маслом и песком из мешков.

У рампы стоял британский матрос.

Его пальцы лежали на рычаге.

Снаружи грохотала артиллерия. Корабельные орудия звучали глубоко, почти торжественно. Но ближе к берегу в этот грохот вплетался другой звук.

Немецкие пулемёты.

Не отдельные выстрелы.

Ровный треск, похожий на огромное полотно, которое раздирали без передышки.

По рампе ударила очередь.

Металл задрожал у меня под ладонью.

Внутри катера сразу стало тихо.

Люди перестали кашлять, ругаться и молиться вслух.

Все смотрели мне в спину.

Офицер всегда стоит первым.

Даже если понимает, что первым и умрёт.

Механизм рампы застонал.

Стальная плита начала падать.

Сначала появилась узкая полоса серого моря.

Потом берег.

Далеко впереди лежал мокрый песок, утыканный заграждениями. Чёрные металлические кресты торчали из воды. Между ними качались тела.

Некоторые ещё двигались.

Очередь ударила в катер раньше, чем рампа опустилась полностью.

Человек слева дёрнулся назад.

Второго ударило в грудь.

Он сел прямо на металлический пол, удивлённо посмотрел на кровь и попытался подняться.

Сзади напирали.

Останавливаться было нельзя.

Я шагнул вперёд.

Вода оказалась глубже, чем ожидалось.

Ударила в живот.

Поднялась до груди.

Тяжёлое снаряжение потянуло вниз.

Ботинки скользили по неровному дну.

Вокруг падали люди.

Некоторые не успевали выйти из катера. Пули били по рампе, отскакивали от металла и входили в тела почти без звука.

Попадание в человека тише, чем попадание в сталь.

Я сделал ещё один шаг.

В спину толкнуло.

Потом в бок.

Ноги исчезли.

Не онемели.

Просто перестали существовать для сознания.

Я упал лицом в воду.

Море заполнило рот и нос.

Солёная вода обожгла горло. Снаряжение прижало ко дну.

Через мутную зелень я видел ноги солдат.

Они бежали.

Падали.

Кто-то наступил мне на руку.

На поверхности