«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

class="p1">Поплыл по песку дальше.

Вторая очередь прошла по спине.

Мир погас.

А потом вернулся с запахом йода, мокрой шерсти и чужих ран.

6 июня 1944 года, около 07:10

Омаха-Бич, сектор «Дог-Грин»

Штабная рота, 1-й батальон, 116-й пехотный полк, 29-я пехотная дивизия

Капитан медицинской службы Роберт Б. Уэр

Снаряд разорвался в воде.

Ударная волна прошла через тело.

Медицинская сумка дёрнула плечо.

На мгновение всё исчезло.

Я открыл глаза по пояс в море.

Первое, что увидел, было не поле боя.

Я увидел диагноз.

Человек справа держался за шею.

Повреждена артерия.

Ещё можно зажать.

Слева солдат хватал воздух ртом.

Пробитое лёгкое.

Впереди другой не двигался, но цвет кожи оставался живым.

Шок.

Возможно, внутреннее кровотечение.

Тело врача читало раны быстрее, чем я успевал видеть лица.

В памяти Роберта Уэра пляж превратился в огромный госпиталь без стен, без операционной и почти без надежды.

В руках была медицинская сумка.

На белой повязке с красным крестом уже темнела кровь.

Не моя.

Пока.

Я шагнул к берегу.

Порох.

Дизель.

Соль.

Горелая ткань.

Открытые человеческие тела.

Смерть пахла не образно.

У неё действительно был запах.

Тёплый.

Сладковатый.

Тяжёлый.

Он смешивался с морским воздухом и оставался во рту металлическим привкусом.

До ближайшего раненого оставалось несколько метров.

Я уже знал, что сделаю.

Прижать сосуд.

Перетянуть.

Отметить.

Передать санитару.

Следующий.

Потом следующий.

Тело Уэра распределяло время.

Этому — сейчас.

Тому — после.

Третьему уже не помочь.

Самое жестокое умение врача на войне — не лечить.

Выбирать.

Я достиг песка.

Опустился возле раненого.

Потянулся к сумке.

Пуля попала между глаз.

Мир взорвался белым светом.

Боли не было.

Только удивление.

Впервые я точно знал, как спасти человека.

И не получил ни одной секунды, чтобы начать.

Я падал.

Раненый протянул руку к красному кресту.

Не успел коснуться.

Я увидел это глазами человека, который полз из воды, волоча за собой ноги.

6 июня 1944 года, около 07:11

Омаха-Бич, сектор «Дог-Грин»

Штаб 1-го батальона, 116-й пехотный полк, 29-я пехотная дивизия

Второй лейтенант Джеймс Дж. Лимбер — офицер разведки S-2

Взрыв ударил по воде.

Осколки вошли ниже колен.

Человек упал.

Сознание погасло от боли и вернулось почти сразу.

Обе ноги не работали.

Я полз, цепляясь пальцами за песок.

Впереди лежал капитан Уэр.

Человек, которого он собирался перевязывать, всё ещё тянулся к мёртвому врачу.

Я чувствовал пулю между глаз.

Хотя лицо Лимбера было целым.

Память не успевала понять, что тело уже другое.

В кармане под формой находилась карта.

Тело Лимбера знало каждую линию.

Сектор высадки.

Проходы.

Выходы с пляжа.

Предполагаемые позиции противника.

Зоны, которые должны были быть подавлены авиацией и корабельной артиллерией.

На карте всё было чисто.

Цветные стрелки уверенно уходили от воды в глубину обороны.

У каждой роты была задача.

У каждого подразделения — направление.

У каждого этапа — время.

Настоящий пляж не имел ничего общего с картой.

На месте подавленных позиций били пулемёты.

Проходы были закрыты.

Офицеры лежали в воде.

Люди не наступали по стрелкам.

Они умирали там, куда их выбрасывало море.

Я подтянулся ещё на полметра.

Ладонь легла на каску.

Под ней была голова.

Молодой солдат с разбитым подбородком.

Он лежал, прижавшись к песку.

Тот самый.

Я видел его глазами Феллерса под водой.

Вытаскивал руками Кэрфотта.

Передавал ему ножницы руками Тидрика.

Толкал вперёд руками Далласа.

Тащил руками Дональдсона.

Отправлял к насыпи руками Винклера.

Он всё ещё был жив.

Смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

В них не осталось ни приказов, ни военной подготовки, ни веры в план.

Только просьба.

Скажи, что делать.

Я попытался подняться на локте.

Показал к насыпи.

Солдат кивнул.

Не двинулся.

Я ударил его по плечу.

Он пополз.

Иногда командование — это не знание правильного пути.

Иногда нужно просто заставить человека покинуть место, где он наверняка умрёт.

Я двигался следом.

Ноги волочились по песку. В ботинках хлюпала кровь.

В ушах одновременно жили море, пулемёты и тонкий звон от всех предыдущих взрывов.

Кто-то крикнул:

— Капитан!

Я повернул голову.

Вместе со мной повернулись Феллерс, Заппакоста и Уэр.

Три чужих привычки отозвались на одно слово.

— Лейтенант!

Теперь поднялись остальные.

Матиас.

Даулинг.

Кэрфотт.

Тидрик.

Даллас.

Дональдсон.

Винклер.

Лимбер.

Имена теснились в голове, перебивая друг друга.

Я не понимал, на какое должен ответить.

Тейлор?

Роберт?

Майкл?

Бенджамин?

Клайд?

Этторе?

Томас?

Гарольд?

Эмиль?

Джеймс?

Каждое имя несло лицо.

Каждое лицо — людей, которых этот человек обещал вывести.

Каждое обещание оставалось во мне.

Молодой солдат достиг насыпи.

Перевалился через неё.

Исчез из сектора пулемётного огня.

Я увидел это.

Этого оказалось достаточно.

Хотя бы один.

Перед глазами снова прошли тела.

Феллерс в воде.

Кэрфотт рядом с ним.

Тидрик у ножниц.

Заппакоста под волной.

Даллас на мокром песке.

Дональдсон возле работающих часов.

Винклер, продолжавший ползти на одних руках.

Уэр, не успевший открыть медицинскую сумку.

Все они оставались во мне.

Не как воспоминания.

Как люди, которые ещё не поняли, что умерли.

Я попытался вспомнить имя человека, который был до них.

До самолёта.

До батареи.

До моря.

До англоязычных голосов.

Имя пришло не сразу.

Пробивалось сквозь остальные, как человек пробивается к берегу через толпу утопленников.

Александр.

Александр Бессонов.

Но даже оно уже не звучало полностью моим.

За тридцать пять минут я погиб девять раз.

И каждый раз меня звали по-другому.

Впереди разорвался снаряд.

Осколок вошёл в голову Джеймса Лимбера.

Свет исчез мгновенно.

На этот раз я не боялся смерти.

Я боялся открыть глаза.

Глава 5. Я открыл глаза в огне

18 ноября 1941 года

Гусенево, Волоколамское направление

1-я гвардейская танковая бригада

Старший лейтенант Дмитрий Фёдорович Лавриненко

Я открыл глаза в огне.

Не увидел его.

Сначала почувствовал.

Жар лизнул лицо сквозь дым. В рот полез привкус горелого масла, металла и чего-то едкого, похожего на раскалённую краску. Воздух царапал горло. В ушах стоял тонкий ровный писк — тот самый, который остался во мне после Нормандии.

Только моря здесь не было.

Я попытался вдохнуть глубже и закашлялся.

Грудь сжалась, ожидая воды.

Память ещё держала меня на Омахе. Лёгкие помнили солёную тяжесть. Горло — пулю Тидрика. Лицо — последний удар, убивший Лимбера.

Но вода не пришла.

Пришёл дым.

Я сидел, скрученный в тесном металлическом пространстве. Левое плечо упиралось в холодный корпус прицела, колено — во что-то твёрдое у пола, правую руку зажало между сиденьем и казёнником орудия. Над головой клубилась чёрная мгла.