Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Когда лошади получили свою порцию овса и воды, гусары толпой отправились трапезничать и готовиться к тренировке в манеже. Перед каждой такой тренировкой Клэр жутко нервничала. Кусок не лез в горло, она не чувствовала вкуса еды, а скованный страхом живот переставал вдруг урчать, забывая о голоде.

Юнкер устало и встревоженно глядел за завтраком в свою полную тарелку и никак не мог побороть волнение. Казалось бы, Клэр давным-давно должна была привыкнуть к роли гусара, к роли военного, который только и делает, что марширует да отрабатывает свои военные навыки. Однако страх пока был сильнее разума и воли.

Она буквально заставила себя принять спокойное, всем уже хорошо знакомое дружеское выражение. Девушка подняла глаза, перед ней напротив сидел Лесов. Поручик не замечал её. Слишком уж был занят заметками в своём дневнике и одновременно с этим с какой-то дикой жадностью запихивал в рот ломоть хлеба. С набитым ртом он ещё умудрялся отшучиваться в разговоре с Габаевым.

– Совсем не ешь, – прозвучал рядом мягкий голос, и, даже не оборачиваясь, Клэр с уверенностью знала, что он принадлежал Фёдору.

– Я не голоден. – Клэр провела ложкой по дну тарелки, размазывая остывший завтрак.

– Ясно, а я было подумал, что волнуешься перед манежем.

– С чего мне волноваться?

– Извини. – Фёдор резко изменился в лице, погрустнел, и взгляд его сделался крайне виноватым. – Я по себе сужу. Никогда перед манежем не ем толком, потому что переживаю о том, как пройдёт всё.

– Филя… ты снова? – Лесов с трудом проглотил большой кусок, который мешал ему говорить. Фёдор с ещё большим страхом поднял на приятеля глаза, и было видно, что он отчаянно жалеет о сказанном Клэр. – Если ты трус, то и ступай себе с богом. А то, не ровен час, и себя опозоришь, и весь полк наш. Сколько тебя знаю, всё никак в толк не возьму, зачем тебе всё это? Я имею в виду службу. – Лесов практически смеялся над другом, а тот всё молчал, то ли поражённый дерзостью и бестактностью, то ли страхом.

Клэр растерялась, словно это над ней только что посмеялись, а не над Фёдором. Тело одеревенело от досады. На её лбу пролегла глубокая морщина, а взгляд сделался мрачным и грозным.

– Что такого он сказал? – вступилась Клэр за Фёдора, по серым глазам которого можно было предположить, что подобный разговор возникает не первый раз. Лесов оскалился и уставился своими тёмными глазами на Клэр.

– А ты его защитник, стало быть? Тем хуже для него. – ядовито улыбнулся он и провёл взглядом по её согнувшейся за столом фигуре.

– Никита дело говорит, – неожиданно для всех, и в том числе для Лесова, в разговор вступил Котов, до этого молчавший слишком долго и, видимо, решивший зараз выплеснуть на кого-либо свою скопившуюся энергию. – Ты, Фелицин, уже бы давно подал прошение об отставке. Видно же, что гусарская жизнь не по тебе.

Клэр не могла вступиться за него снова, ведь это бы значило, что Лесов и Котов правы и Фёдору действительно страшно им противостоять. Он гордо, стараясь по ходу своих движений ничего не задеть, встал напротив стола, за которым они все сидели, и, глядя куда-то в пустоту, наконец ответил:

– Спасибо, господа, за участие и заботу обо мне, тронут… Однако я сам вправе решать свою судьбу. Судьба же моя это служба родине. Честь имею! – Топнул он каблуком для уверенности, но звук сделался тихим от раскиданной на полу соломы.

После ухода Фёдора среди товарищей воцарилось молчание. Ощутимо густое, мерзкое, враждебное. Немногие поддерживали подстёгивания Лесова, большинство, наоборот, их даже осуждало. Клэр была в замешательстве. Она не понимала, для чего он это делает. Почему снова и снова играет роль дурного человека. Почему выискивает в человеке его потаённые слабости и непременно бьёт в них со всей силы. Что ему от этого? Глядя на Никиту, она всё сильнее не доверяла своим ощущениям и всё больше полагалась на увиденное.

* * *

Малиновский скомандовал оседлать коней. Клэр подняла с глаз фуражку, обтёрла несколько раз лицо рукой, словно на него спадали длинные волосы, которых у неё давно уже не было, и, поглядывая на рядом стоящего Константина, тут же схватилась за седло. Со временем руки девушки становились сильнее, и сейчас им уже было легко поднимать рывком седло с ленчиком с пола. Крепко удерживая его в руках, Клэр внимательно осмотрела спину Гликерии и, замахнувшись, закинула его ниже холки на устеленный ранее потник. Убедившись в том, что седло лежит правильно, она спешно стала распутывать подпругу. От холода ремни стали жёстче и труднее поддавались креплению. Малиновский ходил между рядами и внимательно осматривал каждого.

Она долго возилась с подгонкой подпруги, боясь перетянуть или, напротив, затянуть недостаточно крепко седло на мохнатых, покрытых мелкими сосульками боках.

– Помним, господа лейб-гвардейцы, что лошадь не барышня! Утягивать талию в корсет до изнеможения не надобно! Спина дышит! Проверяйте! Лопатки в седло не утыкаются!

Клэр занервничала, когда услышала строгий голос Малиновского совсем рядом с собой.

– Медленно! Очень медленно, Ефременко! – прикрикнул он на Клэр, от чего у неё от волнения из рук выскочила кожаная сума, предназначенная для пистолетов и крепившаяся на отдельные узкие ремни к передней луке ленчика.

Сума глухо приземлилась на устеленный соломой пол, но, кажется, даже этого едва уловимого хлопка хватило, чтобы серьёзные, все до одного усатые лица мгновенно обернулись на Клэр. Ей уже не раз приходилось запрягать и распрягать Гликерию, но каждый раз она страшно переживала, что непременно что-то сделает не так.

– Ольстры[219] удержать уже не можешь? – недовольно фыркнул Малиновский. Клэр почти мгновенно подняла их и виновато посмотрела на командира.

– Виноват! – пробормотала она, а Малиновский остался на месте и по-прежнему не сводил с неё глаз.

Клэр уложила попону, привязала её к петлям на сиденье ленчика и на луках; к передней луке закрепила сложенный плащ, к задней сложенный в несколько рядов аркан из толстой пеньки. На этом седлание по-манежному было окончено. Лишь повернувшись лицом к Малиновскому и сделав шаг вперёд из строя, она снова задышала, стараясь утихомирить бушующее в груди волнение.

– Плохо, Ефременко. Дядя твой сказывал, что ты недурно справляешься. Ты не захворал, часом?

Клэр не ответила и не сразу расслышала перешёптывания в строю. Волнение тонкой удавкой сдавливало горло, не давая произнести даже самого короткого слова. Нещадно кусая внутреннюю сторону щеки, так, что вскоре распробовала вкус крови во рту, она хмурилась и растерянно, будто ребёнок, бегала глазами по