Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– А я ташку свою которые сутки найти не могу, – вдруг среди прочих сказал Исай и мгновенно ощутил на себе родительский взгляд брата.

– И где ты её оставил? – спросил Костя, уже смирившись с тем, что Исай по достижении своих лет так и не научился беречь то, что имеет.

– Не знаю. Может, у Корницкого на квартире оставил, – сказал он и преданно, словно верный пёс, посмотрел в лицо брата.

– Предлагаешь прогуляться? – Корницкий хитро прищурился и снова разразился смехом, оголяя красивые зубы.

– Что-то вы зачастили, соколики, на квартиру ездить. Хватит с вас. – Степан Аркадьевич нарочно сделался грозным и проворчал это так, как обычно делают люди старшего поколения. Степану Аркадьевичу это добавляло к возрасту лет десять, не меньше, а его седые волосы еще лет пять. Вот и походил он в такие моменты не на опытного гусара, а скорее на ветерана, завершившего службу, который может лишь читать нотации молодым.

– Давно я не видел своего денщика. – Корницкий недовольно сложил руки на поясе и медленно заходил по дому. – Где этого Кольку носит? Кто-нибудь его видел вообще?

– Давно не видели, – ответили все хором, а Клэр даже не вспомнила, как он выглядит, поскольку видела его всего пару раз, и то мельком, когда он приносил Корницкому какие-то вещи из Петербурга и когда сопровождал их на его же квартиру.

– А ты разве не отпустил его в имение матушке твоей помочь с бумагами?

– Да?.. – Корницкий ненадолго задумался и, вспомнив наконец, зачем отослал он своего денщика, вдруг затараторил: – Там же она сто душ новых приобрела, а управляющий её скончался неожиданно. Так, отпишу ему сейчас, чтобы послал вместо себя мне кого-нибудь. Или что, я сам должен за пуговицами и всякими финтифлюшками разъезжать?

Корницкий слыл любимцем многих. Он был знатен, богат, красив, и всегда от него исходил тёплый всеобъемлющий свет, который озарял даже самые хмурые дни. К этому сложно было привыкнуть. Каждый раз его бодрость приводила Клэр в восхищение и замешательство. Казалось, вот она, беспрекословная любовь к жизни. Девушка перевела взгляд со счастливого лица Гриши и где-то в холодном углу встретила одинокого и мрачного Лесова. Он сидел на куче сена, поджав ноги, и что-то писал в своём дневнике.

Угрюмый. Задумчивый.

Новые стихи давались ему с большой болью и тоской, и хоть Клэр слышала их не так уж много, в каждой зачитанной им строчке она отголоском чувствовала его переживания. Два друга. Два совершенно разных мира, которые лишь на мгновение сходятся, но никогда не уживутся вместе: легко любить жизнь, когда всё тебе благоволит и всё тебе доступно. И так трудно, когда всё отторгает тебя.

* * *

На следующее утро из штаба пришёл приказ об отмене смотра. Вместо этого были назначены учения в манеже. Гусары встали рано. Ещё не рассвело, а Клэр с товарищами уже в полном строевом обмундировании шла к своей лошади. Дрожь от мороза ещё пробивала до самых костей, и мало что пока говорило о наступившей весне.

Клэр вяло плелась в колонне за чьими-то спинами, но вдруг кто-то с ней поравнялся. От чрезмерной сонливости и темноты она не сразу обратила на своего компаньона внимание. Им оказался Лесов. На мгновение они разом взглянули друг другу в лицо и то ли от смущения, то ли от страха быть непонятыми другими товарищами резко отвернулись.

– Ненавижу вставать в такую рань, – начала Клэр, понимая, что Лесов будет молчать и дальше.

– Я сегодня и не ложился. Поэтому мне нет большой разницы.

– Ты не спал? Что же ты делал?

– Писал новое, записывал старое. Ночью муза приходит ко мне куда чаще, нежели днём.

– Должно быть, ты сейчас без сил, – поинтересовалась она осторожно, не зная, как отреагирует Лесов в следующий миг.

– Убрать навоз Парадёра и вычистить его сил хватит.

Клэр казалось, что Никита отвечает ей без особого желания, словно из уважения к её полу. Почувствовав это, она резко замолчала и сильнее втянула голову, прикрывая лицо меховым воротом.

– Как тебе служба? – после мучительно долгого молчания вдруг спросил Лесов по-прежнему безучастным холодным голосом.

– Тебе есть дело? – уколола она и краем глаз заметила, как Никита тяжело выдохнул.

– Порой с тобой тяжело говорить.

– В этом мы похожи. Ты и сам словно через силу со мной говоришь после того, как… – Клэр перешла на шёпот и несколько раз оглянулась, удостоверившись, что их никто не слышит, – после того разговора ты будто специально лишний раз боишься перекинуться со мной словом.

– Не сейчас. Поговорим после отбоя. – Его голос сделался мягким и сладким словно мёд.

От контраста у Клэр шла кругом голова. Девушка не понимала его и его помыслов. Теперь все мысли её были заняты одним-единственным человеком. Никитой.

Их отряд прибыл на место. Клэр практически сразу нашла своего верного четвероногого друга. Её взгляд смягчился. Гликерия стояла спокойно в отличие от большинства других животных. Склонив голову, она упорно выискивала под копытами остатки вкусного сена.

– Хорошая моя! – Клэр оживилась, резво подошла к ней и обняла руками тёплую мохнатую голову. Гликерия пускала слюну, фыркала и клацала жёлтыми зубами каждый раз, когда ласковые руки хозяйки прикасались к ней.

– Хорошая чистка – полкорма! – выкрикнул Малиновский, который выказал желание в этот день лично проверить готовность офицеров. В следующий раз он приказал гвардейцам крайне быстро и тщательно убрать за своими лошадьми.

Клэр брезгливо закатала рукава, взяла стоящую у стены лопату и, задержав дыхание, принялась, как это было обычно, сгребать навоз Гликерии в ведро. Она управилась быстро: так как это занятие не доставляло ни малейшего удовольствия, в её же интересах было работать ловчее обычного. Затем, уже с окоченелыми красными руками, Клэр приступила к чистке. Щётка с овальной деревянной колодкой плавно прошлась по белой голове, животное блаженно зафыркало и облегчённо махнуло головой, задев плечо Клэр.

Когда все гусары закончили чистку лошадей, велено было налить животным побольше воды и дать свежего овса. Каждый всадник между тем, воркуя, нашёптывал что-то на ухо своему боевому другу. Клэр видела это, но почему-то постеснялась при всех общаться с Гликерией. Она не знала, что нужно сказать ей такого, чтобы, услышав Клэр, кто-нибудь из друзей не счёл её умалишённой. Каждый раз те самые слова срывались с её губ, беззвучно растворяясь в солдатском гудении и лошадином ржании. Но казалось, что животному это и не нужно. Она всё чувствовала, понимала, ощущала волнение своей хозяйки и всякий раз, когда тонкие обветренные пальцы Клэр перебирали волосы на загривке, Гликерия понимающе кивала и