Фантастика 2026-158 - Максим Арх

судьбы. Да, она рисковала, особенно первое время, но потом, когда уверилась, что со стороны Шимона ей ничего не грозит, расслабилась. И получала удовольствие. Кстати, тот привкус ужаса, который она все-таки испытывала поначалу, придавал ее любовным упражнениям особый шарм. Однако без него все же лучше.

Таким образом, ее все устраивало. Однако она и подумать не могла, что про ее тайную радость станет известно Тамаре. Ну и Никитосу тоже. Ну, с ним бы она договорилась как-нибудь, а вот Тамара... То есть, ясно, что знать не должен был никто. Потому что, ты можешь делать что угодно, но до тех пор, пока никто не узнал. В этом случае как бы и греха никакого нет. А как только узнали – все, грешна.

А, к черту! Разве это грех? Обычный поток жизни. Несет все подряд, и все смешивает, и грязное, и чистое...

Вообще-то, Шимон не должен был приходить той ночью, он и не собирался. Но потом что-то изменилось, что-то сложилось иначе, чем планировалось, что-то, в кои-то веки, пошло так, и тогда он решил сделать ей сюрприз. Новогодний, так сказать. И сделал. Только сюрприз получился не для нее одной, но и для Тамарочки тоже.

Вообще, Вера злилась на нее неимоверно. Вот с того самого момента, как сварщик заварил дверь у нее в подвале, злилась. Вида не подавала, но в душе все кипело и клокотало. Потому что, да, Тамара была права, но никто не просил ее со своей правотой вмешиваться. Потому что, найти другого хахаля лично ей неимоверно трудно, а такого молодого и красивого, как брат Шимон, так и вовсе невозможно. Где, скажите, ей, зрелой женщине, милфе на грани увядания, его искать? С Никитой на руках? На сайте знакомств? Или по объявлению в газете? Это не ее путь, не ее метод, да и вообще никакого метода у нее нет. Она к тому же вовсе не такая развратная, как кому-то могло показаться. Просто организм требует подзавода, а время ведет себя без намека на взаимность, уходит неумолимо, и надо успеть хоть что-то в этой жизни ухватить. С собой, ясное дело, не унесешь, но при себе оставить кое-что можно.

Она даже несколько раз ходила в храм, в собор, на службу, и так заходила. А где ей еще искать милого друга? Платочек еще повязала, умора. В платке она стала совсем старушка-богомолка, в кого и так уже скоро превратится. Но брата Шимона она нигде там не встретила, ни разу. Пропал куда-то монах. Что с ним произошло, неведомо. Может, в немилость у церковного начальства попал? Или, еще хуже, застрял где в подземелье? О, Господи! Не приведи! Спаси раба твоего, выведи его на свет.

Именно поэтому так зла была она на Тамару. Хотя и злится, вроде, нечего, потому что желала та ей добра, это все понятно. Но... Но если сложатся как надо ее отношения с господином Перегожиным, придется ей у Тамарочки прощение просить. За свои плохие мысли. И благодарить, потому что это она их познакомила, а без нее ничего бы не состоялось. О такой возможности Вера даже не думала, и не мечтала.

Вскоре, уже ближе к часу дня, вернулся из школы Никитка.

Он стал совсем взрослым, и умел быть серьезным, когда требовали обстоятельства, поэтому мама доверяла ему проделывать путь из школы домой самостоятельно. Вообще-то путь этот был совсем не длинным, не слишком трудным даже для десятилетнего мужчины. Школа располагалась неподалеку, в бывшем иезуитском коллегиуме, от нее до Вериного дома было не больше десяти минут хода. На этом маршруте имелся всего лишь один трудный участок, где приходилось преодолевать по переходу главную Соборную улицу. Здесь ходили трамваи, но и помимо них было довольно сильное движение.

Вера всегда тщательно инструктировала сына, как переходить правильно. Это когда после уроков. По утрам же она переводила его через улицу лично. Успокаивала его – это потому, мол, что им по пути. Но, будь иначе, Вера так же провожала бы его каждое утро, она это знала. Ведь в это время Никита еще совсем сонный, как его в таком состоянии выпускать на улицу одного? Да с ума сойдешь от беспокойства! Нет, лучше уж самой, с ним.

Вера была очень беспокойной мамой.

Потом, переведя сына и благословив его, она отпускала школяра на занятия, а сама там же садилась на трамвайчик, который вез ее на вокзал, где она по прежнему работала. Иногда, если позволяло время, она заходила в кулинарию на углу выпить чашку кофе. Здесь готовили лучший и самый ароматный кофе в городе. К тому же и выпечка подавалась всегда свежая. Посещение кулинарии было частью утреннего ритуала.

Целовать себя на прощание Никита не позволял, а ей так хотелось! Но мальчишка уклонялся, потому что считал, что он уже взрослый для подобных нежностей, а кто-то из одноклассников ведь мог их увидеть. Тогда начнутся дразнилки, придется с кем-то даже подраться, чтобы их пресечь на корню, а он этого не любил, хотя от драки никогда и не увиливал.

А вот обратно, из школы, Никита добирался самостоятельно, в смысле, без опеки взрослых, в обществе нескольких друзей с Урушалимки. Собственный ключ от дома у него имелся, Вера позаботилась. И даже научила его им пользоваться, показала, как дверь открывать, как закрывать. Тот переход через улицу Соборную, где следовало дождаться зеленого человечка на светофоре, находился рядом с Преображенским собором, чьи золотые купола толкались в небе с облаками и сияли ярче солнца. Это золотое сияние, вознесенное к самому небу, так нравилось Никитке, так его завораживало, что, перейдя на другую сторону улицы, он, задрав голову, простаивал так несколько минут, напитывая глаза и душу свою этим чудом и красотой. После, вздохнув о чем-то привидевшемся ему, но пока недостижимом, он становился к собору спиной и по переулку спускался до Магистратской, там поворачивал налево и, идя все той же стороной улицы, через двести метров оказывался на пороге собственного дома.

– Ну, мама! – говорил он. – Перестань волноваться, это вообще не сложно. Я, если хочешь знать, могу один сходить на остров, а оттуда вернуться домой, и не заблужусь!

– И ты что, уже ходил на остров? Один? – задыхалась Вера от ужаса.

– Нет, мам, – отвечал солидно Никитка. – Один ходить я пока не собираюсь. Одному скучно. Но с друзьями план похода на остров мы уже разрабатываем. Вот как потеплеет, так и пойдем... Да ты не волнуйся, когда