Фантастика 2026-158 - Максим Арх

совсем не случайный. Всего о нем она знать, конечно, не могла, но прослеживала одну связь, которая никак не могла возникнуть самопроизвольно, под действием внезапной флуктуации полей реальности. Вот эта женщина, когда-то Марута, а теперь Шаболда. Ведь про нее Гектор Кумбарский знать никак не мог. Не-а, не мог. Но знала она, и знал Сергей. И раз она возникла в этой истории, то неспроста. Значит, о ее существовании каким-то образом узнали через Сергея. Кто узнал? Тот же Дон, она ведь там главный. Значит, Дон причастен. Может быть, не сам, не лично, но он явно как-то связан с силами, во власти которых удерживать Сергея вдали от нее.

Уф! Тамара выдохнула. Ее выкладки выглядели чрезвычайно запутанными, и, скорей всего, не вполне убедительными, но она была ими довольна, и, если хотите, горда. Потому что, это был прорыв. В ее понимании, прорыв, да.

Она смогла провести линию от и до.

Смущало только присутствие в уравнении Кумбарского. Видимо, товарищ-таки занимался колдовством, иначе никак нельзя было объяснить ни его болезни, ни что для лечения ее ей пришлось играть в супер-рулетку. Хотя это, конечно, чрезвычайная глупость с ее стороны. Тем не менее, она согласилась, даже не задумываясь. Почему? Да потому что чувствовала – все не просто так.

Вообще, в колдовство она никогда не верила, да и теперь не верит. Но как же объяснить то, что с ней произошло? Подскажите нормальное объяснение! Например, ее способности к целительству? Непонятно, откуда все взялось. Или взять ту же встречу с Доном и Хоронзоном, с Шаболдой и с Чифом? Каким образом она узнала про них? Кто, какой ветер напел ей эту историю? Скверный? Ага, конечно! Как все объяснить?

А никак!

Потому, она может продолжать ни во что не верить, но то, что видели ее глаза, говорило ей: что-то такое есть. Неведомое. Необъяснимое. И очень-очень близко.

Ее целительство и колдовство Кумбарского – противоположности. Которые, как известно, притягиваются. Это значит, новая их встреча неизбежна. Как бы она ей ни противилась. А она будет противиться, потому что он ей неприятен, потому что она знала – от рокера следует держаться подальше, иначе беды не миновать.

Как в воду смотрела Тамара. Кумбарский дал о себе знать в апреле, ближе к середине месяца. Он пригласил ее в кафе и сделал предложение, от которого она, как и предполагалось, не смогла отказаться.

Глава 14. Стетсон цвета виски

По весне неожиданно выяснилось, что ресторатору Евгению Перегожину очень даже идет его широкополый стетсон. Это был редкий для тамошних мест экземпляр головного убора, кожаный, цвета виски, украшенный плетеным ремешком по основанию тульи. Он носил его со спортивным блейзером, джинсами и ковбойскими сапогами со скошенными каблуками. Шею Лев Евгеньевич, как бы отдавая дань профессии, повязывал платком также глубокого винного оттенка. В образе его чувствовалась свобода, некоторая небрежность и нерастраченная романтичность. Много, целый океан романтики. С чего бы это? – подумала Вера, впервые увидев ресторатора в таком виде на пороге собственного дома. Ей даже показалось, что он помолодел. Хотя, если разбираться, разница в возрасте между ними была не столь уж существенной. Вообще не существенной, если перестать придираться.

– А шляпка вам, Лев Евгеньевич, идет, – сказала она, впуская Перегожина в дом и разглядывая его в каком-то радостном возбуждении. Похоже, не давая себе отчета, она ждала его прихода. А почему бы и нет? – урезонила она себя. Господин Перегожин абсолютно весенний человек. А теперь ведь весна? Ну, вот.

– Шляпка! – вскричал Лев Евгеньевич возмущенно. – Никакая это, Вера Станиславовна, не шляпка, а самый настоящий стетсон! Видите, плетеный ремешок?

– Вижу. И что в нем такого?

– А то! Это специальное плетение. Если шляпу можно даже подделать при определенных условиях, то ремешок – никогда. Он как знак качества. Как печать Госстандарта. Как удостоверение эталонной палаты!

– Разве есть такая?

– Должна быть!

– А, ну, ладно, тогда буду знать. Я же говорю, вам идет! И вообще, не хотела вас обидеть.

– Что вы, Верочка, какие обиды! Шляпа, знаете, дело такое, наживное, второстепенное. У меня она никак не проявление синдрома конечной остановки, мне есть еще куда двигаться и расти. Это вам не волосы. Я бы лучше себе настоящую прическу завел, вместо лысины, но, к сожалению, это невозможно.

– Паричок можно...

– Нет-нет, ни за что! Я же не Кобзон. Уж лучше шляпу. Тем более – стетсон. Знаете, сколько он стоит?

– Думаю, что дорого. Даже не спрашиваю, сколько.

– И не спрашивайте.

– А зачем вам теперь прическа понадобилась? Я думала, вы к своей... стрижке привыкли.

– Такую стрижку, как вы изволили выразиться, не выбираешь, и к ней не привыкнешь никогда, потому что она не практичная. То мерзнет, то потеет. Такое все... А прическа мне понадобилась, чтобы без смущения сказать одной женщине, как она мне нравится. И пригласить ее в ресторан. А теперь подумал, что делая приглашение, шляпу полагается снимать, так что все напрасно. – И он снял шляпу и прижал ее к груди. Выглядел он при этом несколько смущенным.

– Я думаю, сказать женщине, что она вас очаровала, можно с любой прической. В любом случае ей будет приятно.

– Ну, важно ведь, чтобы и мне при этом было приятно. То есть, чтоб она не ответила отказом.

– С чего бы ей отвечать вам отказом?

– Все-таки, лысые естественным образом мужчины считаются партнерами второго сорта.

Вера рассмеялась.

– Второй сорт не брак, Лев Евгеньевич, – сказала она несколько игриво. – И вообще, все это не существенно, если мужчина достойный и уверенный в себе. Как вы, например. И, хочу поинтересоваться, не меня ли вы собираетесь пригласить в ресторан?

– Вас, Верочка, вас.

– Ах, какая неожиданность! Но у меня и так выступление там через неделю. Уже меньше.

– Это другое! Я хочу сказать, что вы мне нравитесь, Верочка, и по такому случаю я приглашаю вас на романтический ужин.

Разговор происходил уже в гостиной, куда Вера провела гостя. Бросив стетсон на стол, Перегожин принялся вытирать голову большим носовым платком в тон шейному. В комнате было совсем не жарко, но объяснение неожиданно оказалось для него весьма волнительным, отчего на розовой его макушке проступила испарина.

– Вы присаживайтесь, Евгений, – предложила Вера. – Я приготовлю чай, и мы с вами спокойно поговорим. И позвольте уж, я вашу