Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Большая кружка кофе, кружащего голову густым карамельным ароматом, толстые, собственноручно связанные из козьей шерсти гольфы и пуховой жилет – и жизнь вновь показалась возможной и вполне приемлемой. Она села за стол, уперевшись локтями и удерживая перед собой обеими руками на весу чашку, отхлебывала кофе маленькими глотками, почти не отрывая губ от бело-голубой кромки, будто всасывала шарики драже и, медленно перекатывая их во рту, перед тем как проглотить, неотрывно смотрела в мир за окном. А там...

А в мир, как ни странно, уже пришла весна. Тамара вдруг ощутила в душе этот пронзительный холодок обновления, проникший в нее исподволь, незаметно. Она не знала, как иначе объяснить это чувство. Когда вроде все то же самое вокруг, а ты чувствуешь, ты знаешь – нет, уже все по-другому. Непосредственно сейчас, в этот самый момент настало и развивается время перемен, отчего все надежды, что существовали в ее сердце в зачаточном или подавленном обстоятельствами состоянии, выплыли на поверхность, окрепли и возбудились. И принялись будоражить душу, воспламеняя ее искрами своего оптимизма.

Это волшебство предвосхищения, предчувствия, предопределения!

Непоколебимая уверенность, что всем мечтам суждено сбыться, что счастье обязательно наступит, надо только еще чуть-чуть потерпеть. Даже лозунг такой возник в ее голове: Счастье неизбежно, потому что оно – необходимо!

Вот это ликование без видимых причин, этот праздник в душе без официального статуса, эта шуршащая пачка исполнительных листов ради воплощения прежних обещаний – вот это все в купе и означало приход весны. Было ее приметами. Без оглядки на то, что еще дуют ветра, и кусаются морозы, и даже порой накрывают Урушалимку метели. Все это ерунда и несущественно, весна пришла – и точка!

Тамара обожала это чувство, это состояние, это время. Она обожала эту жизнь!

Пока жизнь не отбирала надежду, пока не задувала веру в обновление, пока не остужала в душе нежность – как можно было ее не любить?

В общем, трудно, непонятно, но здорово! – так, покончив с кофе, Тамара определила свое текущее состояние.

И, конечно, облегчение, которое она испытывала от окончания эпопеи с Кумбарским. Это было немного похоже на эйфорию. Будучи умной женщиной, Тамара понимала, что нельзя предаваться эйфории без оглядки. Тем не менее, ей хотелось продлить это возвышенное чувство легкости и беззаботности насколько возможно.

Ее сердце вырвалось на простор, почувствовало вольный ветер, задохнулось от простора и высоты – и этот полет нельзя было просто так взять и прервать.

Еще она чувствовала, что избежала опасности, и не могла этому не радоваться. Все-таки, что-то с Гектором Александровичем было не так и не то.

Но все уже было позади, ведь, правда? И она легкомысленно позволила чувству опасности растаять вместе с сиреневым туманом прошедших дней, и еще укрыться за туманом розовым дней грядущих. Она решила не думать ни о чем, с Кумбарским хоть как-то связанным. Пусть его, живет, как хочет, но как можно от нее дальше. Не так легко бывает перевернуть страницу, но она это сделала.

Такова была ее установка на ближайшее будущее.

Вообще, ее охватило состояние тихой, звенящей радости, которое длилось и длилось и, похоже, не собиралось ее покидать. Будто каким-то чудом ей удалось уловить и оседлать стоячую волну положительных эмоций. Мммм, не очень понятно. Ну и ладно! Что есть, то есть.

Торопясь, пока волна не отхлынула так же внезапно, как и появилась, Тамара оделась и вышла из дому. Ей захотелось погулять, побродить по городу В*, к тому же, она ощутила потребность поделиться своей радостью, с кем угодно, со всеми встречными незнакомыми людьми, а дома, в одиночестве, делать это, согласитесь, было не с кем.

День, в который она окунулась, и по календарю, и, что называется, по духу был стопроцентно весенним. Ярко светило все еще низкое солнце, и по синему-синему промытому небу неслись ослепительно белые облака. Стояла оттепель, снег, где он еще оставался, промок и осел, от темных проталин поднимался густой запах разоспавшейся земли. Было и множество других запахов, характерных только для этого времени, целый венок ароматов, которые кружили голову и мимолетно туманили сознание. Спускаясь по лестнице, она услышала звон срывавшейся с крыши ее дома капели, и там же где-то внизу журчание ручейка, и, не сдержавшись, рассмеялась. Весна обрела голос!

На голой березе устроила перекличку стайка галок – вот же, вот оно!

Улица Урушалимка представляла собой петлю, которая висела на длинной шее Магистратской, как краснокирпичное колье. От дома Тамары к Магистратской можно было идти в обе стороны, либо налево, и тогда через сотню метров выйти на нее прямо напротив дома Веры. Либо повернуть направо. И в этом случае тоже оказаться на Магистратской, но значительно ближе к ее началу. Тамара повернула направо. Ее потянуло пройтись здесь, она подумала, что давненько тут не была. Самое время посмотреть, как живет Урушалимка, как она дотерпела до весны, чем дышит. Кроме того, в первом случае, существовала вероятность встретиться с Верой, или с Никитой, тогда они наверняка затащили бы ее к себе, и пришлось бы менять все планы, а ей этого не хотелось. Нет, гулять, значит, гулять. А все остальное, встречи с родственниками в том числе, после. Успеется!

В общем, она повернула направо и, раскрыв сердце и душу измерению любви, пошла навстречу весне.

Улица выглядела вполне ухоженной, прежде всего потому, что на всем протяжении была тщательно вычищена от снега и наледи, остатки чего аккуратными, оплывшими кучками, возвышались вдоль бордюров через равные промежутки. Тщательность уборки и нетерпимость к снегу имели чисто практическое основание. Дело в том, что тротуары вдоль улицы были довольно неровными, местами, повторяя рельеф, точно лента Мебиуса, наклонялись то в одну, то в другую стороны, и удержаться на них в этих местах можно было только при условии хорошего сцепления подошв с асфальтом. А если учесть, что население района было в основном представлено старшей возрастной группой, что Тамара знала по личному опыту, становилось понятно, отчего вопрос уборки снега приобретал здесь воистину жизненное значение.

Валенки с галошами – самый ходовой вид зимней обуви в Урушалимке.

Дышала Урушалимка, кстати, тем, чем и топила – угольком. Весна хоть и заявила о себе во весь голос, но тепла пока не предоставила в подтверждение своих притязаний, так что печи по-прежнему продолжали обогревать жаром собственных утроб эти милые домишки. Куда же без них?

Конечно, много роскошней и