Фантастика 2026-158 - Максим Арх

уютней выглядела Урушалимка летом, утопая в зелени листвы, или в кипении сирени, или накрываясь с головой вишневым цветом, точно фатой невеста. Но и зимой в своей графичности, в скупости красок, она имела особый шарм.

Серый войлок дороги и тротуаров, красный, потемневший кирпич стен и серое дерево сараев и пристроек, крашенное красно-коричневым железо крыш, точно такой колер дверей и оконных рам; бездна оконных проемов и штриховка голых ветвей, вокруг и выше, запутанных и взбитых, точно прическа тети Симы. Или тети Цили.

Тамаре нравилось все это всегда, но сегодня – особенно. Потому что во всем она видела признаки и приметы перемен. Она впала в особое радостное состояние, светлое и легкое, какое случается в канун любимого праздника, а поскольку в последнее время именно радости ей катастрофически не хватало, ей хотелось им упиваться. Не теряя ни капли, ни с кем не делясь. Ну, хоть раз можно же?

По улице Урушалимка она прошла до самого ее конца, где, упираясь в электростанцию, похожую на «Титаник» с тремя высоченными дымными трубами, она поворачивала направо, чтобы через десяток метров влиться в Магистратскую. Эта часть Урушалимки, которую улица отсекала от приречной застройки, называлась Верхней.

Выйдя на Магистратскую, Тамара оказалась перед большим кинотеатром, оседлавшим взгорок на противоположной стороне дороги. За ним и над ним парили в небесах золотые луковицы Преображенского собора. Как же давно я не была в кино! – подумала и печально вздохнула Тамара. И ведь некому сводить! Но вспоминать о грустном совсем не хотелось, поэтому, сделав заметку на будущее, что, когда вернется Сережа, они обязательно сходят с ним в кино, вот в этот кинотеатр, что бы в нем тогда ни шло, она повернула налево и вдоль темневшей за забором громады здания теплоэлектростанции спустилась к Центральному мосту.

По мосту были проложены рельсы, и по ним, осторожно скатываясь с высокого городского холма, перебирались на другой берег реки трамвайчики. Обычно Тамара делала это с одним из них, но сегодня, наверное, впервые, она прошла по мосту пешком.

Свежий-свежий ветер, открытый простор и чувство полета!

Ветер бодрил, холодными ладонями касался щек, но испугать не мог. Тамара куталась в пальто, прикрывала лицо воротником, и улыбалась. В ветре, несмотря ни на что, чувствовалась будущая мягкость, и это тоже была одна из примет грядущих перемен.

На середине моста она оглянулась и едва не задохнулась от восторга. С этой позиции открывался отличный вид на городской холм. И кинотеатр, и собор, и здание иезуитского коллегиума показывали себя наилучшим образом. Словно три богатыря они стояли на страже былого и былинного.

За мостом Тамара свернула налево и пошла по высокой набережной, отмеченной балюстрадой и воздушными беседками-ротондами на всем протяжении. Здесь дорожку от снега никто не убирал, не чистил, он частично стаял, но местами превратился в неровную наледь, идти по которой следовало осторожно, чтобы не поскользнуться. К счастью, сапожки у Тамары имели удобную подошву, так что особых проблем со скольжением она не имела.

На противоположном берегу реки во всей своей красе, как на полочке под зеркалом, лежала перед ней Урушалимка. Пестрая куча разноцветных коробок и игрушечных домиков, с величайшей осторожностью поставленных один на другой. Проходов между домами, казалось, не было совершенно, только стены, крыши, окна и темные кипы кустов и деревьев, как естественный уплотнитель, забивали имевшиеся промежутки. И еще трубы, много труб, и дымы, дымы... Урушалимка, как древний, доисторический организм, согревала себя собственным дыханием.

Тамара не могла понять, отчего же ей так нравится вот это все, что она видит? То ли чувствовала свою сопричастность, то ли просто такой день случился, когда нравится все. Но ей Урушалимка нравилась всегда... Непонятно. Но приятно.

Вообще-то, с набережной Урушалимка виделась, как отражение в небесном зеркале. Картинка чуть подрагивала, как мираж другой реальности. Снежная подложка придавала картине графичности. Река все еще оставалась покрыта льдом, но он уже потемнел и потерял прочность, и только редкие собаки, не ведая страха, выбегали на него по своим собачьим делам. О прошлых морозах напоминали лишь проявившиеся во время оттепели тропинки-натоптыши, проложенные от берега до берега вечно спешащими гражданами. Теперь эти зимники тоже стали миражами, воспользоваться их услугами не рисковал никто.

Подумав про другую реальность, Тамара вспомнила ту, в которой ей недавно довелось побывать. Где восседает на горе Дон, где добывает уголь и заводит паровую машину Чиф, в казино зазывает Шаболда, а роль крупье играет странный во всех отношениях тип Хоронзон. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что все, что с ней произошло – правда. Зачем, почему, как такое возможно – она не понимала, да и не слишком напрягалась, чтобы понять. Было, и это главное.

Просто фактом своего существования та реальность подтверждала, что где-то существует еще одна, другая реальность, в которой находится ее Сергей. И вселяло надежду, что как она побывала в одной, точно так же когда-нибудь сможет проникнуть и в другую.

Может быть, Сереженька теперь тоже где-то добывает уголь, и прикован цепями к своей тачке? – вдруг представила она и задохнулась от ужаса. Или еще что-то, подумала, такое же бессмысленное и ужасное. В последнее время ее все чаще накрывали эти волны безотчетного страха. Не за себя – за него.

Как же его оттуда спасти, как извлечь из той бездны? – изводила она себя вопросами. Только ответов на них у нее не было. Все казалось неясно и, черт возьми, безнадежно. Она начинала терять надежду, вот что скверно.

Неужели скверный ветер так повлиял на нее?

Тут она вспомнила и стала обдумывать мысль, которая возникла у нее недавно, опять же, в том мире, где играют в русскую супер-рулетку. А именно, что она начинает выгорать изнутри от бесконечного, кажется, и безнадежного ожидания Сергея. Потому что, сколько же можно не иметь даже весточки? Не знать, что происходит на самом деле, и чего еще ждать дальше. Поэтому, думала она, ей нужна встряска, хорошая эмоциональная встряска, чтобы сбить с души окалину, обновиться и возродить силу своей любви.

Встряска не помешала бы не только ей, но и миру, подумала она. Мир застыл, ему все равно, что и как происходит, и происходит ли что-то вообще. Его нужно встряхнуть хорошенько, чтобы начались изменения. Впрочем, весь мир ее интересовал не особо, только в том смысле, что она тоже была его частью.

А целое отвечает за свою часть? По ее мнению, да. Вот, и пусть пошевеливается.

Но какая встряска ей