Фантастика 2026-158 - Максим Арх

По его виду нельзя было судить, насколько искренне он соглашался.

Но вот, их встреча завершилась, и Тамара почувствовала вдруг страшную, невероятную, космическую опустошенность. Будто небо раскололось над головой и ее утянуло туда, в тот вакуум. В абсолютную пустоту со всеми сопутствующими ей компонентами: холодом, страхом, одиночеством.

Скверный ветер был снова здесь, пробрался неведомо как, неизвестно откуда. Но теперь он вольничал прямо в ее душе, выдувая из нее остатки тепла. На самом деле, она это знала, он метил в ее любовь, старался ее убить, уничтожить. Но это ему не обломится. За свою любовь она еще могла постоять.

А вообще, надо было что-то делать. Надо было спасаться, опять – спасаться.

Но прежде, конечно, как следует отдохнуть.

В понедельник утром она позвонила на работу и попросила зав отделением дать ей неделю отгулов.

– Какие отгулы, Голованова?! – взвился Апокоясов-Ширшов. – А кто тут работать будет? Я что ли? И так половина персонала на больничном. А отделение, как назло, переполнено, сама знаешь. Так что, нет у тебя никаких отгулов. Ты их уже отгуляла, Голованова. Или потом отгуляешь.

– Тогда дайте неделю отпуска. За свой счет. По семейным обстоятельствам. Мне очень нужно, Станислав Павлович!

– Не дам!

– В таком случае, я знаю, кто выпишет мне бюллетень. Хоть на месяц.

– Голованова! Не бери меня за горло!

– Станислав Павлович! Мне, кроме шуток, надо! Очень.

– Что, опять? Опять, спрашиваю, кого-то врачевала? На ноги ставила? Опять?

– Ну, вы же знаете...

– Черт тебя дери, Голованова! Я же тебя предупреждал! Что ты делаешь? С собой? Ладно! Отдыхай, а то ведь прямо в отделении окочуришься. Нам еще этого не хватало. Оформим отгулами. Неделю! Не больше! И чтобы, как штык!

Забавный дядька, думала Тамара, кладя трубку. Кричит, кричит, а не страшно ничуть, даже приятно. Чувствуется, что переживает, заботится. На лицо ужасные, добрые внутри, или как там?

Она вернулась в постель, из которой выбралась только чтобы позвонить в больницу, накрылась с головой одеялом и заплющила глаза. Ее сразу закачало на волнах, повлекло куда-то, понесло. Какая работа, Станислав Павлович? – думала она. Какая работа? Где я, и где она? И где вы? Где все? Нет, так не пойдет. Я не железная кобыла, теперь я скорей дохлая лошадь. Так что, снимайте вашу упряжь, забирайте ее и, если надо, запрягайте кого-то другого, кто согласится везти. Хотя бы на время. А ей надо поспать. И, пока спит, она должна, она надеялась напитаться сил от того чудесного источника, к которому ее влекло.

Пространство ее сна теперь до краев было заполнено молочно-белым приглушенным светом. Что особенно радовало, потому что впервые за много дней здесь совсем не было черноты. Ни единого пятнышка, ни точки. И это вдохновляло ее, настраивало на благостный лад. И, кроме чувства исполненного долга, наполняло предощущением будущей удачи, обещало, что отныне и впредь все у нее будет хорошо. Конечно, не сразу. Но тенденция, ей казалось, была видна уже теперь, и она такова: от хорошего – к лучшему. А как иначе?

Что ж, она заслуживает лучшего, она так долго этого ждала.

Вот только, сколько еще ждать осталось, пока предчувствие начнет реализовываться, неизвестно, поэтому ей нужны силы. Она должна быть сильной. Расслабляться совсем не время.

В таком серфинге по волнам сновидений прошло трое суток. В течение этого времени Тамара совсем не покидала постели. Никто ее не беспокоил, и не приходил навестить. В данной ситуации она была тому только рада. Вообще, ничего удивительного, что никто не приходил. А кто бы мог? Она ни с кем не была так близка, чтобы кто-то стал беспокоиться о ней. Стучаться в дверь, звонить... Только Вера. Но после того случая с братом Шимоном, когда она настояла, чтобы дверь в подвале ее дома надежно перекрыли, их отношения изменились. Подернулись ледком, если говорить образно. Похоже, Вера основательно на нее обиделась. Нет, вида она не подавала, но прежней теплоты между ними, и радости от встреч больше не наблюдалось. Да, собственно, и встреч как таковых стало меньше, если не сказать, что они вовсе прекратились. Видимо, эта связь для тетушки слишком много значила, раз ради нее она даже готова была рискнуть безопасностью, своей и Никиты.

Ну, Бог ей судья. Время покажет, кто из них был прав.

К тому же у Веры, похоже, начали складываться некоторые особые отношения с Перегожиным. Ну, а почему нет? Пусть. Лев Евгеньевич, кстати, ее затею с дверью поддержал немедленно и безоговорочно. Это к вопросу о том, кто из них прав. Ладно...

Квартира была наполнена густым и слегка тусклым, как огонь лампады, солнечным светом, за окнами в разрывах облаков виднелась синяя-синяя застиранная джинса небес. Мотались туда-сюда, царапая стекло, голые ветки березы. Печка давно прогорела и остыла, в комнате было так холодно, что изо рта шел пар. Вставать не хотелось, но пора было возвращаться к жизни самой, чтобы вдохнуть ее в этот доверившийся ей мир.

Собравшись с духом, она выскочила из-под одеяла, будто с головой сиганула в прорубь, в ледяную воду, и сразу накинула и намотала на себя много всего теплого. Но, к сожалению, теплого не сразу, потому пришлось пережить взрывной, до умопомрачения, приступ дрожи. Потом, не давая холоду и оцепенению навечно сковать себя оковами, бросилась растапливать печь. И лишь когда в топке живо загудел огонь, когда пошла от каменки упругая волна тепла, Тамара расслабилась и, не торопясь, стала обживать новый период своей жизни. Она была уверена, что он уже наступил. Она называла его – после Кумбарского.

Хотя, на чем основывалась эта ее уверенность, что все теперь будет иначе, ей и самой не очень было понятно. Внешне все оставалось, как всегда, как и раньше. Но вот внутренне, в душе, она ждала перемен. Более того, она чувствовала, что они уже происходят. Задача ее состояла в том, чтобы заметить вовремя, не проморгать перемен приметы.

Кстати, она не ожидала, что после работы с Кумбарским так быстро восстановит силы. Видимо, она все же как-то адаптируется к этой новой своей ипостаси целительницы. Опыт ее в этой роли, сказать прямо, невелик, но и незначительным его назвать уже нельзя. Организм ее учится соотноситься и соответствовать новому состоянию, экономить силы, защищаться от негатива. Может, это тоже примета грядущих перемен?

Однако ей, чтобы окончательно прийти в себя, еще требовалось некоторое время. И оно у нее, благодаря неожиданной