Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Еще он подумал, что подземелье идеально подходит для съемок нового клипа группы, для возрождения его карьеры, и если до этого когда-нибудь дойдет дело, он сделает это непременно.

Несмотря на то, что зал на долгие-долгие годы оказался запечатанным и погребенным под землей, он был на удивление сухим. Воздух поначалу показался ему довольно затхлым и неприятным для дыхания, что понятно, но едва потоки пришли в движение, потянуло сквозняком, и атмосфера быстро посвежела. Вентиляция, в прошлом устроенная неизвестными мастерами, работала исправно, хотя Гектор, сколько ни высматривал, нигде не обнаружил никаких вентиляционных шахт или ходов. Так и должно быть, одобрил он принцип – незримое присутствие во всем.

Тут странное, Кумбарский владел частью наследства доминиканцев, но ему нравилось думать, и отождествлять себя все же с иезуитами. Что-то виделось ему и мнилось близкое в этих псах Господних, только совсем не духом, и не неистовым горением веры он был очарован, а скорей внешней эстетикой ордена и его темной зловещей славой. Ему близка была таинственность, ему нравилось думать о себе как о весьма хитрой и коварной личности. О седовласой бестии – так он себя величал.

В общем, первоначальными результатами подземных изысканий Гектор Александрович был полностью удовлетворен, и от дальнейших поисков на время отказался. Тем более, что искать, зачем? – этих мыслей у него даже не возникало. Потом, может быть.

Достигнутый рубеж он просто постарался зафиксировать. Перво-наперво, велел перекрыть обнаруженный вход в катакомбы. И это правильно. Нормальное проявление инстинкта самосохранения. Никто не должен иметь возможности проникнуть к нему непрошенным, ни по земле, ни под ней. Для этой цели была заказана и установлена бронированная дверь особой конструкции. А еще он распорядился устроить освещение в ритуальном зале, после чего собственноручно вымел оттуда пыль, вымыл пол и освежил знаки на стенах. К этой низкой работе он отнесся с серьезностью и даже благоговением, как к начальному ритуалу, к прологу будущего действа, без которого оно невозможно. И... И все. Что делать дальше, он не представлял совершенно, поскольку никогда раньше ни магией, ни колдовством не занимался, а печальный опыт участия в ритуале, закончившийся для него катастрофой, был единственным.

Но – дорогу осилит идущий! – сказал он себе. Верней, сказал так когда-то его дедушка, а он слова его имел удачу запомнить и воспроизвести в нужный момент. Гектор Кумбарский был уверен, что такое прекрасное помещение для колдовских медитаций простаивать не должно, и он обязательно что-нибудь придумает. Чем и занялся – стал думать.

И будьте уверены, придумал бы, но тут произошла удивительная история исцеления его старого знакомого, ресторатора Перегожина. Левы Перегожина, как он имел обыкновение называть его по старой памяти, и это чудо переключило его внимание на другое.

Когда мы говорили, что никого из друзей Кумбарского, кто бы мог досконально знать его биографию, не осталось, мы не имели в виду господина Перегожина. Вот он не только мог, но и знал всю подноготную рок-звезды. Как никто другой! Чему способствовали те обстоятельства, что они были ровесниками, одногодками, соседями по Урушалимке, и учились в одной школе и даже в одном классе. Но главное, что парикмахерская Поволынского, в которой работала бабушка Левы Софа Борисовна, находилась на том же углу, только напротив, что и аптека Фортеля, младшей дочерью которого была-таки Елена Григорьевна, бабушка Гектора.

И если уж продолжить вдаваться в подробности, нелишним будет упомянуть, что Елена Григорьевна доверяла делать себе прическу только Софе Борисовне, поскольку лучше ее мастера по прическам во всей Урушалимке было не сыскать. Что совершенно и однозначно справедливо. Софа Борисовна обслуживала Елену Григорьевну по высшему разряду. Значит, тщательно и неторопливо. То есть соблюдала процедуру, а любая процедура требует времени, и немалого. И вот пока время обслуживания неторопливо утекало, и казалось, что оно продлится не меньше, чем скитания Моисея по пустыне, Елена Григорьевна, чтобы отвлечь себя и мастера, на условиях, разумеется, полнейшей конфиденциальности, рассказывала Софе Борисовне про свое житье-бытье. Так как прическу она делала раз в месяц, разных событий с предыдущего посещения парикмахерской накапливалось порядочно, сюжет для повествования имелся. Можно сказать, это был ее сводный отчет за прошедший срок.

Рассказывала Елена Григорьевна про своего папу Гершеля, дай ему Бог здоровья, и про маму Зиву, долгих лет жизни всем ее ста тринадцати килограммам, и про внука Гектора, фактического подкидыша, потому как где его родителей черти носили, даже им самим не известно.

Конечно, полученной информацией Софа Борисовна ни с кем не делилась, поскольку человеком была порядочным, и слово данное соблюдала нерушимо. Но ведь рассказать кое-что дома за ужином не значит разболтать, правда? Дома все свои. К тому же, Левка время от времени получал особое предупреждение. Прививку, так сказать, от ненужной болтливости.

– А ты что уши развесил? – вдруг замечала его присутствие и внимательный взгляд бабушка, и отпускала мальчишке затрещину. – Это тебе авансом! И предупреждала: – Смотри, разболтаешь что-то, домой лучше не возвращайся! Если узнаю, придушу собственными руками, чтоб ты был у меня здоровеньким!

На затрещины Лева не обижался, бабушка умела шлепнуть так, что казалось, будто она не ударила, а поцеловала в самую маковку. Он так к Софиным проявлениям строгости и относился, отвечал нежностью на нежность. К тому же легкая затрещина очень способствовала запоминанию схваченных на лету сведений. А информация, уже тогда знал будущий Лев Евгеньевич, капитал, если правильно ей распорядиться.

Надо сказать, что в школе Лева с Гектором не дружили. Тот факт, что еврейской крови у Гектора было едва на четверть, скорей разъединял, чем объединял их. Внук грека-негоцианта любил повелевать и командовать, и тех, кем он предводительствовал, хватало. К тому же, он занимался музыкой, а она была вне интересов Перегожина. Лев любые попытки управлять собой пресекал – такого он не любил, и не допускал. Наоборот, он был независимым, рисковым парнем, почти в открытую курил папиросы, лихо сквернословил и водился со шпаной. Но между собой они никак не враждовали, просто не находили точек соприкосновения. Или, можно сказать так: под солнцем им места хватало обоим.

Зато эти точки схождения, эти зацепы между ними, не обнаруженные в детстве, странным образом и очень легко нашлись, когда Гектор, отягощенный славой и хворью, вернулся в город В*.

Встретились они, конечно, в зале ресторана «Старый блокгауз», куда господин Кумбарский забрел однажды, чтобы скоротать вечерок за изучением нового для себя места, в котором прежде ему бывать не доводилось. Сделав заказ – как всегда, испросив фирменное блюдо, на