Фантастика 2026-158 - Максим Арх

усмотрение официанта, – он со скучающим видом осматривался. Очень даже ничего, локация производила благоприятное впечатление. Состояние тела обусловило дрейф его характера к все более склочному, но в «Старом блокгаузе» придраться было не к чему, и даже не хотелось. Особенно нравились ему вот эти пушки на дубовых лафетах по углам, и алебарды на стенах. Как для глубокой провинции, сойдет, вынес он свое экспертное заключение, даже можно сказать, что интерьер вполне на столичном уровне. Кто бы еще только научил этих провинциалов хорошим манерам? Вот какого лешего этот тип приперся? Я его звал, что ли? И кто ему позволял за стол садиться? Вот это уже слишком, пусти такого за стол, он и...

Кумбарский уставился на не прошеного визитера с недоумением, как кит на кильку. Но тот, похоже, забавлялся. И вообще, вел себя странно.

Усевшись напротив, тип сложил перед собой на столе руки в замок с таким видом, будто обосновался здесь надолго. Еще он вперил нахальный взгляд прямо Гектору в переносицу и, выставив вперед челюсть, кисло улыбнулся. Кумбарский ответил ему мрачным взглядом. Глубоким и холодным. По идее, этого должно было хватить, чтобы заморозить любого. Однако, напрасно, выстрел его прозвучал холостым, тип не испугался холода. Напротив, он засмеялся и сказал:

– Надо же, ты ничуть не изменился! Все такой же высокомерный ублюдок!

– Что?! – Гектор был готов вскипеть, и даже взорваться. Просто лень было, пока. – Какого черта? – спросил он. – Ты кто?

– Гек, где твой Чук? – продолжая смеяться, выдал какой-то странный вопрос незнакомец.

И тут на Гектора снизошло озарение. Он как-то совсем перестал принимать во внимание, что находится в родном городе, где вырос, и где прошло его детство, и где, значит, встречи с прошлым неизбежны. И это именно его прошлое в лице нахального типа присело за его стол.

– А у меня их целых два! – внезапно оттаяв, откликнулся Гектор. – Во-он, там сидят. Уже жрут, между прочим, в отличие от меня. Перегожин! Это ты!

– Так это твои секьюрити? – господин Перегожин глубоко качнул подбородком. – Все понял. Ну, здорово, друг мой! Давно не виделись.

Они пожали друг другу руки, и неожиданная волна радости накрыла обоих. Кто бы мог подумать, что это так приятно, встретить пусть и не друга, но даже просто свидетеля твоего далекого детства. Живого свидетеля. Да... Годы пронеслись, а память, похоже, не потускнела...

– Мерзнешь, что ли? – удивился Лев Евгеньевич, пожимая обтянутую перчаткой руку Кумбарского. – У нас вроде не холодно. Может, сказать, чтобы подтопили?

– Не обращай внимания, – Гектор махнул рукой. – У меня свое... Свои привычки. А ты что тут, в ресторане делаешь? Поесть зашел? Или работаешь?

– Вот это правильно: работаю я тут.

– Правда? Кем?

– Ну, блин, кем... Хозяином! Это мой ресторан, Гектор!

Кумбарский удивился.

– Вот это неожиданность! Я и не знал. Кстати, поздравляю! Интерьер – супер! Мне прямо сразу зашел. – Он обвел пространство, обобщая, руками и покивал с выражением восхищения на лице. Потом усмехнулся. – А я еще думаю, что это за тип ко мне привязался? Как смешно вышло. Я тебя не признал, да и вообще, не в курсе был, прости. Значит, богатым будешь!

– Зато мы в курсе твоих успехов, Гектор! – откликнулся Лев. – Следим, гордимся, да.

– Ах, это все ерунда. Мишура! – отмахнулся рок-звезда. Но ему было приятно. Неожиданно кайфово оказалось услышать похвалу из уст этого человека с нахальным подбородком, вдруг выплывшего из сумрака ушедших лет. Он и не подозревал, что это так для него важно.

– Ну, что, рад был вновь тебя увидеть, – сказал Лев Евгеньевич, поднимаясь. – Поговорить мы с тобой еще найдем время, я думаю, а теперь мне некогда. Прости, надо идти. Работа, что поделать! – он развел руками. – И вот что, сегодня ты ужинаешь за счет заведения. Каждый день, пожалуй, не смогу тебя кормить, но этот вечер точно твой. Так что, не стесняйся.

– Что, финансовое море штормит? – поинтересовался Гектор.

– А когда оно бывает спокойным? – улыбнулся Лев Евгеньевич в ответ. – Тем более, здесь, у нас, вечная зона турбулентности, ха-ха! Но это вокруг, за пределами Старого Блокгауза. В крепости, как и положено, островок тишины и безопасности. Так что, отдыхай, друг мой, спокойно, тебя тут никакие шторма не коснутся.

– Ну-ну, – сказал себе Гектор, придвигая меню, когда Перегожин удалился. – Давай, посмотрим, чем ты сможешь нас удивить.

Однако не давала ему покоя, цепляла какие-то струны в душе бравада старого приятеля Перегожина. Она показалась ему вымученной. Что-то уж очень натужно он хорохорится, подумал Гектор. И не то, чтобы он сильно уж переживал за Льва, нет. Но за долгие дни противоборства собственной болезни, Кумбарский научился чувствовать, когда кому-то было так же плохо, как и ему. Такое не часто, но случалось. Это обстоятельство вовсе не приносило Кумбарскому облегчения, или какого-то удовлетворения. Нет, напротив, он лишний раз убеждался, что мир еще более несовершенен, чем он думал о нем. В страдания других иногда он пытался вмешаться, но не из благородных побуждений, а из холодного расчета. Он думал, он надеялся, что где-то там, возможно, его действие зачтется ему должным образом и обернется облегчением для него самого. Помощь для себя он готов был принять от любой стороны силы. Только этим, надеждой на возможную личную индульгенцию объяснялось его повышенное внимание к делам и бедам Левы Перегожина.

Если честно, довольно сложная и самому ему не вполне ясная мотивация. Но она имелась, и достаточно сильная, чтобы понудить Гектора действовать.

Кумбарский сразу прочувствовал, что дело не только в финансовых неурядицах Перегожина. То ли цвет лица того подсказал, то ли выражение глаз оказалось слишком знакомо Гектору, но он понял, что Евгений серьезно болен еще до того, как об этом стало известно всем. А известно стало, врачебная тайна это то, что рассказывается строго по секрету. Люди любят, округлив глаза и понизив голос до шепота, передавать друг другу новости о том, какая хворь удостоила вниманием какого члена их круга. Чаще всего, скорбное выражение лица единственное снадобье, которым они могут помочь страдальцу.

В бизнес-кругах города В*, к которым принадлежал Перегожин, все обстояло еще более цинично: болезнь владельца активов служила сигналом к их перераспределению. К тому, что в обиходе называется дерибаном. Заждавшийся человечек с флажком на старте, лицо условное