Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

от слёз, смешанных с дорожной пылью, а пальцы продолжали судорожно сжимать край моей новой рубахи. Я замер, боясь пошевелиться. В голове гудело, словно по черепу изнутри били войлочными колотушками — вчерашняя медовуха, выпитая после долгого воздержания, давала о себе знать тупой пульсацией в затылке. Сейчас бы аспирин…

Тихоновский острог просыпался. За стеной слышались приглушённые голоса, скрип половиц в лекарне и далёкий, бодрый перестук копыт на дворе. Я осторожно, по миллиметру, высвободил руку из-под головы Беллы, подложив ей вместо плеча свернутый край одеяла. Она лишь сладко причмокнула во сне и свернулась калачиком, не открывая глаз.

Я поднялся, чувствуя, как пол, настоящий, крепкий, деревянный пол, приятно холодит босые ступни. Накинул рубаху на плечи, натянул штаны и вышел в коридор, а затем и на крыльцо. Свежий утренний воздух ударил по лёгким, выбивая хмельной дурман. Пахло влажной росой, горьковатым дымом от растопленных печей и тем самым неповторимым, родным духом конюшни, который я не променял бы сейчас ни на какие восточные благовония. Солнце едва поднялось над горизонтом, окрашивая степь в нежно-золотистые тона, и на секунду меня накрыло дикое чувство дежавю. Сколько раз я вот так выходил из этой лекарни, планируя санитарные проверки или бурно дискутируя с Прохором? Казалось, не было никаких галер, подвалов и гор, будто я просто проспал одну очень длинную и паршивую ночь.

Но они были… Шрамы на спине не давали это забыть. Да и не только шрамы…

Рядом с колодцем во дворе разворачивалась живописная картина. Наш новоиспечённый казак Лукьян стоял, согнувшись в три погибели, и с чувством, методично удобрял кусты шиповника содержимым своего желудка. Вид у него был такой, будто его пожевал и выплюнул матёрый секач. Рядом, подбоченясь, стоял Лавр. Он покровительственно хмыкал в пышные усы и с интересом наблюдал за мучениями моего горемычного галерного друга.

— Ну что, брат-толмач, не идёт казачья чарка под посадскую привычку? На, испей. Живительная вода, считай, — Лавр протянул Лукьяну увесистую глиняную кружку с изотоником Pocari Sweat…

Ага, щас, в XVII веке, ёпта. Кружку с ядрёным капустным рассолом, который, собственно, и являлся Pocari Sweat того времени в помощи от похмелья.

Лукьян поднял на него мутный, полный страдания взгляд, принял кружку дрожащими руками и сделал глоток. Его лицо моментально исказилось, глаза полезли на лоб, но он честно проглотил порцию рассола.

— Мать честная… — просипел он, утирая рот рукавом и едва не падая. — Крепкие вы тут напитки наливаете, казаки. Я же предупреждал, что я человек торговый, хлипкий, а не дубовая бочка бездонная… У меня в животе сейчас словно янычары в атаку пошли.

Я усмехнулся, спускаясь с крыльца. Шаг был ещё не совсем уверенным, земля слегка покачивалась, но с каждым вдохом свежего воздуха контроль возвращался.

— Привыкай, Лукьян, — я хлопнул его по спине, отчего тот едва не нырнул лицом в кусты. — Как видишь, тут за возвращение есаула пьют так, чтобы в Крыму слышно было.

Я зачерпнул из колодезного ведра пригоршню ледяной воды и плеснул себе в лицо. Кожу обожгло холодом, сонливость и помутнение в голове окончательно отступили, оставив после себя чистую, звенящую ясность.

Острог жил своей привычной, суетливой жизнью, и это было отличным лекарством от всех призраков прошлого.

Глава 22

Ближе к полудню, когда солнце уже уверенно припекало, когда прошёл поздний завтрак в харчевне, над острогом проплыл гулкий удар колокола. Пришло время для официальных дел. На плацу начал собираться круг. Казаки подходили неспешно, переговариваясь, поправляя пояса и оружие. Вчерашняя гулянка не помешала дисциплине — десятки выстроились ровно, и в воздухе повисла та самая деловая тишина, которую я так ценил.

Я вышел в центр, чувствуя на себе множество выжидающих взглядов. Максим Трофимович сидел на резном крыльце своей избы позади меня, опершись руками на колени, внимательно слушая, с прищуром. Я начал доклад. Старался говорить более фактологично, уверенно, по возможности опуская лирику и концентрируясь на сути. Маршрут, по которому нас вела татарская орда, расположение стоянок. Про отряд турецких галер, виноградники, гончарную мастерскую, турецких вояк в Синопе, побег и многое другое.

Про моего друга, мистера Крыса, в те кошмарные дни в подвале, когда я заступился за Лукьяна, тоже не забыл упомянуть для разрядки, понимая, насколько эмоционально напряжённой была моя речь. Comic relief, так сказать, если вы понимаете, о чём я.

Я ходил по траектории небольшого воображаемого овала, стараясь охватить взглядом всех присутствующих, жестикулируя руками, словно Павел Дуров на какой-нибудь международной IT-конференции, презентуя новые фичи Telegram. Для полноты образа мне не хватало лишь гарнитуры с микрофоном.

— Гарнизон у стен в гавани Синопа расслабленный, янычары больше торговлей и пусканием пыли в глаза заняты, чем настоящей службой, — чеканил я, вспоминая свои наблюдения. — Если подойти с моря на чайках в безлунную ночь, можно знатно пошуметь и разворотить их укрепления. Пушки у них на башнях стоят неудобно, углы обстрела закрыты прибрежными скалами. Часто представлял себе эту картину из мести на момент заточения…

Казаки слушали, затаив дыхание. Даже старые деды, сидевшие на брёвнах, перестали жевать свои трубки. Когда я дошёл до рассказа о гончарной мастерской и о том, как мы грамотно выживали под навесом Мехмеда, создавая видимость незаменимых, по рядам прошёл гул.

— Ишь ты… — донёсся голос из задних рядов. — Есаул-то наш и горшки глазурованные обжигать горазд. Вот уж поистине — в воде не тонет и в огне закаляется.

Максим Трофимович дождался, пока я закончу, и медленно поднялся.

— Стало быть, ты у нас теперь не только опытный воин, но и мастер-горшечник, Семён? — атаман хитро усмехнулся, поглаживая бороду. — Полезный ты человек. Мы ведь тут тоже не лыком шиты. Утварь добрая постоянно нужна, а закупать её на ярмарках — немало серебра уходит из казны. Как думаешь, сдюжим здесь своё дело поставить? Лишние деньги острогу для ратных дел никогда не мешали. Мехмед твой, поди, на твоих кувшинах не один караван снарядил и разжился знатно.

Я кивнул, уже прикидывая в уме план мастерской.

— Сдюжим, атаман. Глины вокруг полно, печь сложим по моему образцу — она жар лучше держит и дров меньше просит. Своих ребят обучим. Будет у Тихоновского своя посуда, не хуже турецкой, а то и покрепче да покраше.

Казаки одобрительно загудели, забасили, одобряя хозяйскую хватку.

После круга начались доклады старших командиров. Захар выступил первым. Он вышел вперёд, и его стальной протез сверкнул на