Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Под ружьём сейчас в составе сотен двести пять душ, есаул, — Захар говорил уверенно, по-хозяйски. — Все обучены, пороху и свинца в достатке. Пушки те, что в Москве вы с Бугаем раздобыли, приведены в полный порядок, на раскатах установлены, пристреляны. Стены укреплены. Порох и селитра хранятся как следует.

Тут он подробно представил мне второго сотника — Кондрата, лет тридцати пяти. Мужик был крепкий, с глазами человека, который видел в этой жизни всё и ещё немного сверху. Кондрат был прислан из другого острога пару месяцев назад и уже успел показать себя в деле, выиграв несколько локальных стычек с татарами с минимальными потерями. Он коротко поклонился, признавая моё главенство, но без заискивания — профессионал профессионала видит издалека. Вчера на гулянке он держался в тени, не желая мешать общему ликованию, и это добавило ему очков в моих глазах.

Прохор, сияя как начищенный таз, доложил, что лекарня укомплектована, травы заготовлены, спирт гонится, а гигиена в остроге соблюдается свято. Остап добавил, что так как торговля с хуторами наладилась — зерно на зиму закуплено, корм для коней забит в амбары до самых крыш.

Я слушал их, и внутри разливалось тёплое, приятное чувство гордости. Острог, в который я вложил душу, не просто выжил без меня — он окреп. Механизм, запущенный мной, работал чётко и без сбоев. Это было высшей наградой за всё, что я перенёс. Моё детище росло и развивалось.

Когда круг разошёлся, я нашёл Бугая у конюшен. Десятник как раз проверял сёдла.

— Значит, товар Лизы благополучно доставили в нужно место, говоришь? — начал я разговор.

Бугай выпрямился, вытирая руки ветошью.

— Как я и говорил, всё в лучшем виде, батя. Довезли без единой потери, серебро звонкое получили, — ответил он, шмыгнув носом.

— К слову, человек от неё снова был у нас шесть недель назад, — продолжил исполин. — Сказывал: как узнала, что с тобой стряслось, крепко опечалилась, долго молчала, даже всплакнула. А на прошлой седмице опять человек от неё заезжал. Спрашивал, в силе ли наш уговор о защите. Сказывал, скоро новый обоз пойдёт через Дон, и Елизавета Дмитриевна хочет, чтобы именно наши люди его сопровождали. За плату добрую, как и прежде. Я уговор подтвердил.

Мысли о Лизе вызвали странное, колючее тепло. Она не забыла… всё то светлое и чувственное, что было между нами…

— Правильно сделал, Бугай. Серебро в казне — дело нужное. А насчёт нового обоза — как человек от неё снова явится, сразу дай мне знать, чтобы собираться и выдвигаться.

Я хлопнул Бугая по плечу и посмотрел на залитый солнцем двор. Мы вернулись, мы в строю, и дел впереди было столько, что никакой медовухи не хватит, чтобы от них отлынивать. А жизнь-то налаживается.

* * *

Неделя пролетела как один затянувшийся выдох. Острог жил своей суетливой, пропахшей кузницей, деревянными опилками, дымом и конским навозом жизнью, и я потихоньку втягивался в этот ритм, чувствуя, как порезы и царапины на ступнях после побега заживают, а степная пыль окончательно въедается под кожу. Лукьян за эти семь дней преобразился. Казенные харчи — густая каша со шкварками и свежевыпеченный хлеб — сотворили чудо: скулы его перестали напоминать заточенные топоры, а в глазах вместо вечного галерного ужаса проклюнулся живой, цепкий интерес к окружающему миру. Ноги его тоже активно шли на поправку под бдительным присмотром Прохора.

Оказия подвернулась внезапно, как это обычно и бывает. К воротам Тихоновского с натужным скрипом прибыл купеческий обоз — одиннадцать телег, груженных всякой всячиной, под охраной десятка хмурых казаков в пыльных чекменях. Купец Савелий, мужик пузатый и предприимчивый, направлялся в сторону Белгорода и заехал, чтобы с атаманом нашим о делах переговорить.

Я стоял у коновязи, когда Лукьян подошел ко мне. Он не мялся, не прятал взгляд, как раньше. Встал рядом, привалился плечом к столбу навеса и долго смотрел на то, как казаки Савелия поят лошадей.

— Семён, — начал он негромко, и голос его прозвучал на удивление твёрдо. — Пора мне. Обоз этот — шанс мой. До Белгорода довезут, а там и до дома рукой подать.

Я медленно повернулся к нему. Внутри что-то неприятно кольнуло, словно старая заноза напомнила о себе. Мы ведь с этим человеком из такой жепы вылезли, что и вспомнить тошно, а теперь вот — всё. Пути расходятся.

— Уверен? — спросил я, разглядывая его лицо. — В остроге тебе всегда место найдется. Атаман не против, да и ребята привыкли.

Лукьян криво усмехнулся и покачал головой.

— Уверен, есаул. Дочка там у меня, понимаешь? Мала еще совсем, сиротой при живом отце растет. Каждую ночь мне снится, как она у окна сидит, высматривает… Не знает ведь, живой я или в сырой земле лежу. Сердце из груди рвется, Семён. Не могу я дольше ждать.

Я кивнул. Возражать тут было нечего. Сам землю грыз, лишь бы к своим прорваться из турецкого плена.

— Понимаю. Держись купца, мужик он тертый, лишний раз в пекло не полезет. Когда выходите?

— Завтра с рассветом отправляемся в путь, — сказал Лукьян и шмыгнул носом, то ли от пыли, то ли от нахлынувших чувств.

Вечером, когда солнце уже утонуло в ковыле, окрасив небо в сочные пурпурные тона, мы пошли в баньку. Ерофей постарался на славу — жару поддал такого, что казалось, сами бревна сейчас замироточат смолой. Пар в предбаннике стоял плотный, как кисель, пахнущий дубовым листом и горьковатой полынью.

Мы сидели на полке, обливаясь потом. Лукьян размашисто тёр грудь мочалом, и я видел, как под его кожей перекатываются жилы. Больше не было того хлипкого посадского, которого я вытаскивал из Турции. Рабский ад, побег, заплыв и казачья поддержка в конечном итоге выковали из него нечто прочное, надёжное.

— Вернусь — лавку первым делом отстрою, — бормотал он, прихлебывая из ковша холодный квас. — Кожевенное дело я знаю, пальцы всё помнят. Мастера найму, кору дубовую заготовлю… Дочку одену, как княжну. Чтобы никто и не вспомнил, что отец её в кандалах гнил.

Я слушал его неспешную речь и чувствовал странную гордость. Мой проект по спасению человеческой души подходил к финалу.

— Лавка — это хорошо, — отозвался я, поддавая ковш воды на раскаленные камни. Каменка отозвалась яростным шипением, обдав нас волной сухого жара. — Только ты, Лукьян, в своих краях сильно-то не болтай, где был да что видел. Время сейчас