Танец теней - Гурав Моханти

вперед, проскользнула под когтистой лапой, врезалась в неподвижное тело Такши – и мощным ударом полоснула по нависшей над ней ноге ящерицы, срезая с нее полосы шкуры; черная кровь плеснула ей прямо в лицо.

Зверь взвыл – и вопли его отозвались эхом, и ящер вновь вскинул лапу, яростно решившись раздавить ненавистных блох. И в этот миг Аджат, как бешеный дятел, принялась гвоздить огромную лапу клинком – удар за ударом. Это было совершенно безумно! И сейчас, наблюдая, как женщина, над которой он когда-то издевался, стоит над Такшей, осознавая, что всего несколько дюймов отделяет ее от того, чтобы быть расплющенной огромным весом левиафана, но отказывается отступать, отказывается сдаваться, Горин почувствовал, что его сердце стучит, как боевой барабан. Она наносила удары – снова и снова – до тех пор, пока хлынувшая потоком черная кровь не залила ее всю, испачкав с головы до ног, превратив ее окрашенные в черный цвет зубы, залитое кровью лицо и темный клинок в одну неразличимую волну кошмарной решимости. Броня и вес против чистой воли и стали, и в конце концов Аджат победила. Ящер отшатнулся – обе лапы его были повреждены: одна ее мечом, другая ловушкой.

Аджат поднялась, все еще пытаясь ударить его лапу, норовя теперь попасть сверху, но вскоре рванула вперед и перекатилась прямо под воющей мордой, проскочив между ног зверя, остановившись позади него, а затем с беззвучным ревом полоснула покрытым кровью мечом по хвосту как раз там, где его проткнул капкан, начисто разрубив хвост пополам. Чалаккхе это не понравится.

Хотя Аджат уже будет все равно. Потому что через мгновение голова левиафана качнулась назад, врезавшись в ребра Аджат. Она пролетела по воздуху и с тошнотворным хлюпанием впечаталась в дерево.

Аджат должна была умереть. Но Аджат встала.

 Аджат, поднявшись, улыбнулась, чувствуя, как ее боевой задор угасает. Схватив Такшу за загривок, она отшвырнула его в сторону. Тяжело дыша, чувствуя, как горит сердце, Аджат, прихрамывая, шла вперед, видя, как мерцающий перед ней намек на приближающуюся загробную жизнь становится все ярче. Большинство охранников и наемников Чалаккхи лежали раздавленные или задыхающиеся. Копейщики не успевали добраться, но даже если бы успели – вряд ли они могли бы что-то изменить. Этого дракона, что сейчас стоял перед нею, нельзя было победить. Прости меня, отец, но сейчас я иду к своим сестрам, Аджат улыбнулась. Я надеюсь.

Огромные челюсти должны были разорвать ее в клочья. Но вместо этого лес вдруг прорезала вспышка света. Вспышка ослепительно-яркого света. Она безвредно, как перышко, врезалась в голову дракона и разлетелась на мириады осколков, которые через мгновение снова сошлись вместе, образовав светящийся шар над вытянутой ладонью Вьяса. Элементали, поняла она, вспомнив его слова о том, что они разлиты в воздухе. Почему он не использовал их раньше? Губы Вьяса зашевелились в беззвучном заклинании – и из носа потекла струйка крови. Ах, вот почему. Шепот вся в поту стояла позади него, хлыст пропал, в одной руке она держала кинжал, а другой сжимала плечо Вьяса, удерживая его на ногах. Шепот подмигнула Аджат.

Аджат увидела, как Вьяс слегка повернулся, и прочитала по его губам:

– Ты мне доверяешь?

Шепот глянула на Аджат, обдумывая вопрос, потому что сама она Вьяса не знала. В конце концов, она ведь была на стороне Чалаккхи, но Аджат кивнула ей, и, доверившись Аджат, Шепот повторила ее движение.

– Тогда не двигайся, Серебряная Волчица, – сказал Вьяс.

Дракону было не до сантиметов, и потому, зажмурившись, чтобы не попасться в новую ловушку, он, распахнув пасть, бросился в атаку. Вьяс с удивительной для старика гибкостью в последний миг успел скользнуть влево. Рука Шепот все еще лежала на его плече, он чуть дернул предплечьем – и толкнул женщину прямо в раскрытую пасть дракона.

Ящерица поймала крошечную мушку. Язык дракона щелкнул, откинув тело Шепот к правой стороне челюсти. Три раза клацнули зубы. И Аджат трижды увидела, как тело Шепот перемололи на мелкую кашицу.

Именно в этот миг Вьяс метнул в дракона очередной световой шар, столь же безобидный, как и всегда, но достаточно яркий, чтобы зверь дернулся и случайно проглотил Шепот целиком, а не выплюнул тело, как делал раньше.

Наконец-то, одними губами произнес Вьяс.

Дракон закачался, как пьяный, принявшись неуклюже врезаться в деревья, а затем и вовсе рухнул на землю. Факельщики Чалаккхи, которые гнались за драконом, вооруженные алмазной сетью, успели бросить ее как раз в тот миг, когда дракон упал. Тварь извивалась на земле, разбрызгивая грязь, а воины все плотнее обматывали его сетью. Он все бился и бился, пока наконец не понял, что ничего не выйдет, и застыл. Но Аджат было все равно, она, прихрамывая, промчалась мимо и вцепилась Вьясу в отворот мантии.

– Ты убил Шепот. – Аджат даже не пыталась показать это знаками. Просто беззвучно выкрикнула это в воздух, когда воспоминания сплелись воедино, позволив найти смысл во всем этом хаосе. Семена кровеврана в супе Вьяса были ядом. Конечно, и сам суп был ядом. Вот почему они все болели. Вьяс просто травил их все это время!

«Искусство необходимости может показаться странным. Благослови жертву вместо того, чтобы проклинать цену».

Аджат отступила на шаг от Вьяса, вырисовывая знаки одной рукой. «Та старая служанка умерла!»

– Ах да, прискорбно, – сокрушенно вздохнул Вьяс. – Старики более слабы. Но она настаивала на том, что должна попробовать, что суп достаточно горячий, – и так было каждый раз. Я же не мог ей этого запретить. Не будь наивной. Как еще мы могли победить, учитывая, что труп Ману охраняло нечто подобное? У драконов аллергия на семена кровеврана, смешанные с человеческой кровью. Мы ведь не могли победить дракона силой. Просто… – Вьяс посмотрел на горизонт. – Если бы Врита проглотил первого же убитого им человека, празднование было бы менее мрачным. Думаю, Врита просто не любит человеческую плоть.

В отличие от тебя, одними губами без жестов произнесла Аджат, сжав пальцы на горле Вьяса.

– Возможно, – хрипло откликнулся ачарья, – тебе следует выяснить, что случилось с Такшей.

 Такша не мог заниматься своими ранами. Сгущалась тьма, и Аджат могла стать на его пути. Все ловушки были рассчитаны на то, чтобы остановить Д’рахи и увлечь его в сторону боевой повозки. После охоты Такша отдал Горину свою чешую, кроваво и болезненно содрав ее с собственного тела, груди, талии, паха и бедер. Горин, разглядывая блестящие на пальцах золотые кольца, только и мог думать, что