Танец теней - Гурав Моханти

Первом языке Паршурам, его голос звучал устрашающе благоговейно.

– Сын Джамагани, в дни безумья открыты были мне все тайны, – ответил Ману на ломаном санскрите, – и записал их я, хоть те холсты и были очень своебразны.

– А потом ты убил всех, – сказал Нар Ад.

Лишь из любви пролил я кровь,

но демон бархатцев суров,

и нет ни страха пред богами,

ни к людям милости творцами.

Масха ласкала распятые руки Ману, словно хотела его исцелить.

– Перестань жалеть его, сестра. – Голос Нар Ада сочился отвращением. – Он разрушил свой город, убил свой род и своих детей и уничтожил наше наследие.

– Он был болен, ачарья Нар Ад. Можно ли винить человека, страдающего от лихорадки, за кашель, пусть даже от его дыхания окружающие заболевают до смерти? Мы должны положить конец его страданиям.

– Покойны будьте, глупые дети. Я не мечтаю лишь об этом, – вмешался Ману. – Свободен буду – и сожгу вас. А потому в плену пребуду. Лишь Дочь Зари меня отпустит, ну а покуда полон грусти.

– Ну, по крайней мере, он нам не лжет, – съязвил Нар Ад. – И кто это Дочь Зари? И откуда, во имя Семи преисподних, ты знаешь санскрит?

– В Виденьях слышал эту речь. И благороден он, как меч.

Нар Ад фыркнул и отвернулся, а Паршурам повернулся к Нале:

– Ты переписываешь?

– Прости, ачарья. – В хриплом голосе Налы слышалось отчаяние. – Раны стерли некоторые буквы. Но я закончила.

Паршурам принялся разглядывать, что написала Нала, а Ману заговорил снова.

– О бард, играешь ты на лире? – спросил он. – Сыграй для света солнечного в мире.

Масха, охваченная любопытством, обернулась. Нар Ад как раз осматривал лиру, которую только что достал из артефактов, разбросанных вокруг креста Ману. Сделанная из стекла лира странным образом отражала пламя факелов, окрашивая все вокруг в синие тона. Струны светились, как будто были сделаны из света.

– Та лира, что держишь в руке, ее гандхарвы отдали мне. Отдали приветственным даром давно, за век до тюрьмы, мне ж здесь быть суждено.

Гандхарвы реальны? Нар Ад, несомненно, задумался о том же: его пальцы дрогнули.

– Воспой тот свет, что прочь ушел, когда ты выйдешь за границы. И пой отныне хорошо, ведь эта лира вне пределов.

Масха обернулась; Нала начала читать строки, от которых зависел мир:

Сокрушитель фурий

Император

Без Империи

Восстанет из цветного огня

Когда закончится одна война

И начнется другая

В самую длинную ночь мрачной зелени

Между красными львами и белыми змеями

В чуде, воплотившемся в Ма….

Восстанет С… Тьмы.

– Я знал, что я гений,– сказал Нар Ад, театрально почесывая подбородок и закрывая глаза.– Мы уже знали, что ему было суждено восстать в день зимнего солнцестояния, и это предсказание,– он указал на текст Налы,– лишь все подтвердило. Львы. Совершенно очевидно – Магадх. В чуде, воплотившемся в Ма и что-то дальше. Я написал книгу о чудесах – это, несомненно, Вирангават, чудо, воплотившееся в Магадхе. Когда заканчивается одна война. Перемирие заканчивается где-то ближе к зимнему солнцестоянию. А еще это день Имперского состязания. Сын Тьмы восстанет в Вирангавате на Имперском состязании.

Масху и остальных охватил шок. Шок уважения.

– Блестяще! – широко распахнув глаза, выкрикнула она, да так, что закашлялась. – Из тебя вышла бы прекрасная Матрона, ачарья!

– Я оставлю это в… – Нар Ад еще не успел договорить, когда Ману внезапно взвизгнул, напугав до полусмерти всех, кроме Паршурама:

– Покиньте город до заката, иначе вам это чревато!

Масха уставилась на песочные часы, которые Паршурам держал в руке. У них оставалось еще два часа до наступления темноты. Она снова оглянулась на Ману.

– В мире, из которого вы пришли, сейчас сезон мертвецов? – все так же запрокинув голову, спросил Ману. – Вы ведь знаете, что зимой дни становятся короче.

Головы Шри и Налы одновременно повернулись к западу, их глаза расширились, словно они услышали звук, неслышимый для остальных. Но Масхе было не до них. Ману был прав. Отсюда, из пещеры, небо не было видно, но Тьма уже скрадывала солнечный свет, льющийся из отверстия наверху, а значит, можно было не сомневаться. Они опоздали. И, словно в подтверждение этому, в воздухе раздался крик.

На этот раз его услышали все.

Изо рта Ману вырвалось белое дыхание.

– Бегите.

 Шри мчалась вперед, суставы болели. Дышать становилась все труднее, сердце ныло, а последнее предупреждение Ману эхом отдавалось в ее голове.

– Помни, когда услышишь скорбный вой, не позволяй ему терзать твой слух.

Внезапно она почувствовала, как ее поднимают в воздух, и она поспешно прижала к груди господина Номнома. Это, наверно, дракон! Орран, мой герой. Но заунывный вой все доносился сзади, а не сверху. Разве дракон не должен летать? Если рисунок дракона, который Масха показала Шри, соответствовал действительности, он будет очень смешно смотреться, бегая трусцой по улице. Шри не смогла удержаться от смешка – это был старый способ бороться со страхом.

Ману сказал им найти дом с неповрежденной крышей и крепкой дверью. Здесь это было все равно что найти блудницу без зуда Каамы. Она, запрокинув голову, хихикнула: отражения кружились над головой, выплясывая, как на унылом карнавале. Ее голова дернулась, когда Орран остановился, и, прежде чем она осознала, что происходит, лицо, отражающееся в небесах, сменилось трещинами на потолке.

Орран опустил ее на пол, а сам бросился закрывать окна, а Нала закрыла дверь – и комната погрузилась в темноту. Паршурам нарисовал в воздухе символ, и перед ним возник шар света. Масха, как и следовало ожидать, ахнула, а бард закурил трубку, чтобы успокоить нервы. Шри едва удержалась, чтобы не попросить сделать затяжку.

– Где Джаах? – спросила Масха, но никто не ответил.

Мистер Номном вылез из-за воротника Шри, и та погладила его по голове, разглядывая полки на стене, уставленные покрытыми пылью банками: многие из них лопнули, их содержимое высохло до хрупкой пленки или превратилось в густую, непонятную жижу. Все банки были затянуты паутиной, а в задней части комнаты виднелся длинный стол. Да и на окнах виднелись ставни. Это аптека! Точнее, была аптека. За стеной послышался вой, и Шри обернулась.

– Дракон близко, – сказала Нала. Разумеется. Она ведь тоже все слышала. – Значит, господин Чалаккха потерпел неудачу?

Шри нахмурилась, обернувшись на окна, которые закрыл Орран.

– Это всего лишь дракон. Я с ним разберусь. – Паршурам натянул свой огнеупорный хауберк, а Нала