Танец теней - Гурав Моханти

все так же глядя на своего ребенка, перерезала Масхе горло.  Нар Ад услышал тошнотворное бульканье – кровь хлынула из перерезанного горла Масхи, окропив висящую на груди у Оракула семиконечную звезду – медальон саптариши. И это было просто ужасно. А затем Каменная Мать швырнула Масху на пол в сторону своего отродья, и то, отвратительно чавкая, принялось перегрызать жертве трахею.

– О, мне ведь столько всего еще нужно было увидеть. – Эти последние слова будут преследовать Нар Ада вечно. Но что радовало – ее смерть заставила начать действовать Паршурама: хотя сам бард бы предпочел, чтобы Паршурам действовал хотя бы по какой-то стратегии.

Нар Ад предполагал, что бессмертный воин, поверженный на пол младенцем-нежитью, как какой-то жалкий любитель, очнувшись и обнаружив, что одна из его подопечных мертва, а другая совершенно неподвижна, вряд ли сохранит здравый смысл. Конечно, нельзя было ожидать, что Паршурам сообразит, что ему надо рубить по тем частям тела Каменной Матери, которые еще не окаменели, чтоб нанести как можно более сильные раны. Но, к несчастью, Паршурам действовал просто как яростный безумец и пытался зарубить нежить, как одного из многочисленных поверженных им царей. Другими словами, Паршурам, который мог бы спасти их всех от этого каменного ужаса, просто сделал красивый жест.

И именно в момент праздных размышлений Каменный Младенец поднял голову от разорванного горла Масхи и уставился на Нар Ада. Очевидно, что ненасытный обжора сообразил, что если уж выбирать блюдо, то слегка дородный бард, попробовавший все вина и сыры мира, будет намного питательней изможденного Оракула, которую держали на голодном пайке. Каменный Младенец с пугающей скоростью принялся ползти к тому, кого он, без сомнения, счел основным блюдом. И выражение на лице у него было такое, что кто-нибудь помельче точно бы застыл от ужаса – и неподвижность Налы это лишний раз доказывала. Но Следопытов нельзя назвать простыми людьми. Они всегда помнят, что на своей дороге могут встретить и мыто, и монстра. А потому они привыкли действовать быстро.

Нар Ад уже заметил, что Каменный Младенец состоял скорее из плоти, чем из камня. Так что, когда младенец схватил его за щиколотку столь же сильно, как хватает зубами лошадь, – да так, что Нар Ад рухнул на пол, – бард не стал кричать, а всего лишь прижал горячий конец своей курительной трубки к его сгнившим щекам.

И это сработало. Громко завизжав, Каменный Младенец отпустил лодыжку и рванул во тьму. Но, к сожалению для Нар Ада, эволюция долгие годы отбирала матерей, которые были весьма чувствительны к крикам своих детей. Левая рука Каменной Матери к этому времени была почти отрублена и свисала на лоскуте каменной кожи у плеча, правой же она удерживала Паршурама – и вот ее голова повернулась, как у совы, и уставилась на Нар Ада так, что он очень пожалел об этом. И следом она оглушительно заревела – так ревут щенки, которых варят заживо. К счастью, именно в этот миг Орран решил произвести впечатление на Шри и, перешагнув через тело Налы, бросился помогать Паршураму.

Нар Ад прекрасно осознавал, что бывают ситуации, когда не стоит помогать людям, решившим противостоять опасностям.

– Шри, пришло время, когда мы должны выбирать между храбростью и практичностью. Мы можем выбраться через окно, а, Шри?

Та ничего не сказала. Нар Ад хмыкнул. Вот как можно так долго таить обиду? Кто-то привык воспринимать его доброту как должное! Он обернулся:

– Шри, хватит!

Шри лежала на столе. Ее голова вяло свесилась набок, глаза остекленели. А еще она откусила себе язык. Огромный Каменный Младенец навис над ней, нанося ей удары… или нет, не нанося. Он словно заталкивал что-то. О… Толкая. О… Шри была еще жива, и чудовище разорвало каменными пальцами ей пупок и принялось вытаскивать через него внутренности. А потом взяло господина Номнома и затолкало его внутрь Шри – каменная рука погрузилась внутрь по локоть, а затем, уткнувшись лицом в живот Шри, принялось кричать. И оно кричало, и кричало, пока там не начало что-то чавкать.

– Нет! – Орран наконец увидел, что происходит. И, промчавшись мимо Нар Ада, он метнул копье так, что то пригвоздило голову Каменного Младенца к стене.

Обернувшись, Нар Ад мог только наблюдать. Наблюдать, как Каменная Мать проходит мимо него, – и казалось, что это идет статуя. Она двигалась быстро, намного быстрее, чем это было возможно, но… в то же время как-то прерывисто, рывками, будто чуть смещалась и материализовалась в новом месте. Орран перепрыгнул через стол, чтобы забрать свое копье, и повернулся к ней.

Это было, конечно, ужасно, и можно было не сильно солгать против истины, сообщив, что из глаза Нар Ада выкатилась слеза. И вряд ли кто в целом мире был более потрясен, чем сам бард. Если бы он находился чуть ближе, он бы обязательно попытался напасть на врага. Но хоть бардам и не чужда некая мстительность, они все же могут реалистично смотреть на вещи, а потому ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что если стакан наполовину пуст, то он и наполовину полон.

Один монстр был мертв.

Другой монстр был занят.

Он второй раз за день удержал рвущегося вперед Паршурама:

– Мир или солдат?

Паршурам хмыкнул, а затем, не став спорить, закинул на плечи бьющуюся в конвульсиях Налу, перепрыгнул через труп Масхи и выбежал прочь. Нар Ад последовал за ним, задержавшись лишь на мгновение на пороге – и то потому, что услышал писк. Он привык доверять интуиции, но все же не смог справиться с любопытством и оглянулся. Изо рта Шри выполз покрытый ошметками кишок господин Номном: едва живой, но все же живой.

 Нала чувствовала, что она умирает, ее разум разваливался на куски, как изъеденный молью шелк. Обвив руками шею Паршурама, она издала сдавленный всхлип. Каждый удар сердца отзывался в груди ударом молота, каждый вдох звучал как судорожное булькание. Кто-то, возможно Варцин, однажды сказал ей, что понять, что нашла настоящего друга, можно, лишь когда проведешь день без него. Казалось, что ужас от мысли, что остаток всей своей жалкой жизни она проведет без назойливых вопросов Масхи, пропитал ее плоть, как кислота.

Почему Нала вовремя не пустила себе кровь?! Почему она не смогла ее остановить?! Как смогла робкая девушка укусить за ладонь ученицу убийцы и взять над ней верх?! Нала ведь хорошо тренировалась!

– Нала, это еще не конец, – серьезно сказал Паршурам.

Но жалость к себе