Танец теней - Гурав Моханти

– Я выйду распорядиться насчет экипажа, – сказала Старая Элла и выглядела она так, как обычно выглядят старики, утверждающие, что нынешнему поколению молодежи стоит поучиться держать себя в руках. – Приставленному к нам юноше сказали, что мы уедем не раньше полуночи. Сомневаюсь, что он будет достаточно почтителен, чтобы все это время ждать нас.

Вахура раздраженно кивнула. Движимая смесью гнева и стыда, она попыталась спрятаться в темном саду, надеясь остаться наедине со своими мыслями, но даже это ей не удалось. Вокруг изящной золотой статуи в глубине сада мерцали тусклые огоньки, намекая, что прелести сада уже открыл кто-то еще. В темном закоулке, хрюкая, хихикая и постанывая, извивались слившиеся тела. Вахура попыталась по конечностям подсчитать, сколько там было участников. По крайней мере трое. Возможно, пятеро. О! Одним из тех, кто усердствовал больше остальных и вообще чувствовал себя как дома, был сам Каляван! Во имя кузницы! Вахура быстро отвернулась и увидела под декоративным апельсиновым деревом еще одну обнимающуюся парочку. Поскольку смотреть ей больше было некуда, она рассеянно уставилась на золотую статую, чувствуя, как ее разум трещит. Где-то в глубине головы бился вопрос: как у этой статуи смогли сделать столь искусно отлитые ресницы? Поддавшись любопытству, она сделала шаг влево, чтобы посмотреть, как скульптор справился с прической истукана, и вдруг поняла, что взгляд статуи следит за ней. Благослови мое пергаментное сердце! Это не статуя. Она двигалась очень медленно. Так медленно, что Вахура не могла уловить движение ее тела, но в то же время через несколько секунд женщина каким-то образом слегка изменила позу. Лишь мягкие золотые хлопья, как листья, опадающие на землю, были единственным свидетельством того, что она двигалась.

– Ты великолепна, – выдохнула Вахура.

В золотистых глазах женщины, казалось, появилось согласие, хотя покрытые золотом ресницы даже не дрогнули. Вдохновленная силой духа этой женщины, Вахура поплелась в Зал Пиршества – хотя до ужина было еще четыре часа. Вежливость может катиться прямо к кислой тыкве. Уже нет никакой разницы, придет ли она на Конклав на сытый желудок.

И сейчас она даже была рада, что пришла первой. Потому что сейчас, когда вокруг не было толпы, она смогла насладиться открывающимся перед ней зрелищем и полюбоваться на те усилия, которые были потрачены на организацию всего праздника. Темно-зеленые навесы из листвы над головой, серый блеск кожи ракшасов у дверей и странное отсутствие меню придавали всему этому месту некое ночное очарование, навевая ей воспоминания о сказках, которыми она зачитывалась перед сном.

Она забыла о своих горестях, наслаждаясь вкусами, которые не могла определить, и продуктами, чье происхождение нельзя было угадать. Следовавшие за ней дворяне все пытались расспросить у слуг, что это может быть за еда, но все расспросы наталкивались на искренние сожаления. Вахура была за это даже благодарна – в мире, где неизвестное было редкостью, некое невежество придавало блюдам огромную цену – гораздо большую, чем дало бы знание. Но, с другой стороны, всегда находились те, кто хотел перевернуть волшебную шляпу менестреля и разорвать его длинные рукава.

Она прошла мимо, чувствуя, как желудок умоляет ее попробовать лягушачьи лапки в меду, или личинок шершня, приготовленных на пару, или, по крайней мере, куколок шелкопряда с пряностями, украшенных ферментированными побегами бамбука, но больше всего Вахуру заинтриговала тарелка с красным рисом, который, как утверждал слуга, был посыпан порошком из подгоревших куриных перьев. Похоже, основной темой Конклава должна была стать мысль: пришедшие на войну могут примириться за столом. Но как раз в тот момент, когда она собиралась взять тарелку, мимо прошел рогатый асур с подносом, на котором лежало что-то похожее на пончики и стояла миска красного чатни – свежего, острого и совершенно потрясающего. Пончики походили на мягкие белые облака, таявшие, стоило взять их в рот. И, пережевывая мягкую белую мякоть, пропитанную маринадом, Вахура проглотила пончик в три приема, испытав при этом безумное наслаждение, которое, наверное, можно было сравнить разве что с оргазмом. Сочная мясная начинка внутри отдавала привкусом ароматного бульона, а сладкое тесто спорило с остротой начинки, и баланс между этими ощущениями создавал во рту целую империю. Гостеприимство древесного народа проявилось в том, что они продуманно использовали такие экзотические ингредиенты, как лук, горчичное масло и кориандр, стараясь удовлетворить вкус человека.

В конце концов Вахура так наелась, что смогла осилить всего семь пончиков. Она как раз раздумывала, не попробовать ли восьмой, когда рядом чей-то голос прошептал:

– Это называется момо – на случай, если вы захотите попробовать снова. Блюдо из бхоты.

– Идеальное название для празднования этого знаменательного события! – начала было Вахура, очень довольная тем, что смогла произнести столь прекрасную мысль, – и почувствовала, как царство вкусов во рту исчезло, оставив после себя горячий пепел маринованных огурцов.

Перед нею стоял Багор ака Бхагадатт. В свете множества огней она сейчас в полной мере увидела его жуткую, призрачную красоту. Его челюсть была тверда, как корешок новой книги, а матово-серые щеки могли бы посрамить лучшие из школьных досок. Смотритель пропал – сейчас перед ней во всей своей серой красе стоял настоящий Бивень.

– Прежде чем вы снова уйдете, позвольте мне объясниться, – начал Багор, проводя пальцем по крошечному кисету, висевшему у него на шее. – Ракшасы проносят эти семена через всю свою жизнь, чтобы после того, как мы уйдем, наш дух вознесся к деревьям, которые взрастили эти семена. – И, сняв кисет с шеи, он положил его на ее ладонь. Весь эффект немного испортили следы маринованного перца чили на кончиках ее пальцев, но она этого почти не замечала, потому что только и могла сейчас хватать ртом воздух.

Естественно, она знала эту легенду. Беженцы-ракшасы, последовавшие за Шурпанакхой, привезли с Ланки мешочек с семенами Вечнозеленого дерева, надеясь с их помощью восстановить цивилизацию на негостеприимной земле Востока. Она знала об обычае, о котором говорил Бивень, и о том, что для ракшаса было неслыханным доверить священный кисет какому-то незнакомцу, а уж тем более чужаку.

– Почему вы вручаете это мне?

– В знак моей веры и доброй воли, чтобы показать вам, что я не имел в виду ничего дурного, когда… обманывал вас, царевна. Я знаю, что вы прибыли сюда не для участия в Конклаве. Лорд Фахамин, посол из Балха, нарушил ваше соглашение и прибыл в Камруп. Не беспокойтесь, царевна, я держу его в качестве почетного гостя в далеком дворце на побережье… подальше от воронов. Я хочу помочь вам, царевна, если вы согласны.

Почему он был так добр к ней? Чего