Танец теней - Гурав Моханти

вытащила кинжалы.

– Всего лишь дракон. Всего лишь? – спросил трусливый бард. – А если нет, ачарья?

– Нам нужно уйти отсюда до наступления темноты. И не только потому, что без ванары нам придется самостоятельно переплывать бездну, но и потому, что каждый час или два, проведенные здесь, – это неделя в нашем мире. Переживет ли наш мир, если мы пропустим день зимнего солнцестояния, бард?

Нар Ад вздохнул, наблюдая за приготовлениями Паршурама. Масха запела молитву, к ней присоединился Орран, крепко державший за руку Шри. Они оба стояли в дальнем конце комнаты: Шри забралась на длинный стол, чтобы лучше видеть.

И как раз в тот момент, когда Паршурам подошел к двери, чтобы открыть ее, снаружи заплакал ребенок. Человеческий ребенок.

 У Масхи не было никакого опыта общения с человеческими младенцами, она никогда в жизни их не видела, но она сомневалась, что они умеют стучать в дверь. Наверняка это был дракон, плачущий как младенец. Потому что сейчас это существо колотило в дверь изо всех сил. Масха завизжала. Стук усилился, став более сердитым. Звук был просто безумным. Паршурам потянулся к дверной ручке, готовый покончить со всем этим разом, но Нар Ад оттащил его назад и покачал головой. Паршурам нахмурился, и в этот миг плач и стук прекратились. Тишина плыла мягким призраком среди людей, застывших в комнате, а потом за дверью раздалось тихое воркование, и не осталось никаких сомнений: там младенец!

– О, Семеро, сжальтесь, – сказала Масха, направляясь к двери. Нала оттащила ее назад, слишком взволнованная, чтобы говорить. Масха ошарашенно уставилась на спутников. Как они могли не вмешиваться, когда снаружи рыдал ребенок? Он ведь хочет лишь одного, чтобы его приласкали и покормили. Масха это понимала. Нужно было пойти к этому ребенку, показать, что миру можно доверять, что вселенная добра к нему.

Но за стеной вдруг послышался женский голос.

– А, вот и ты. Ты нашел их? У них была еда? – спросила какая-то женщина на Первом языке, похоже, она обращалась к своему младенцу.

– Мы должны им помочь! – настойчиво зашептала Масха, и Нала зажала ей рот ладонью, заставляя замолчать. Но ладони Налы были выпачканы мраморной пылью, и Масха закашлялась и этим все испортила.

– Тут кто-нибудь есть? – Женщина умоляюще принялась стучать в окно. – Пожалуйста, мы оказались в этом городе в ловушке. Да, верно, оказались. Так давно, что мы и не помним. Мы так проголодались. Мы так долго ничего не ели. Пожалуйста!

Сзади на санскрите заговорила Шри:

– Что она сказала?

Но ей никто не ответил.

– Возможно ли это? – Нар Ад постепенно успокаивался. – Сфера Аган Миан может поддерживать смертных веками. Думаю, это люди Ману, которых Племена оставили здесь, – возможно, они не пострадали от Сосуда и просто бродят здесь.

– Во имя милосердия,– умоляла женщина снаружи, ее голос разбивал Масхе сердце.– Мое дитя… Заберите хотя бы его.– Ребенок снова заплакал, его крики терзали душу. Вот оно!

Масха впилась зубами прямо в забинтованную руку Налы и взвизгнула:

– Боги не разрешают нам быть такими жестокими! – Кинулась к двери.

Паршурам двинулся, чтобы преградить Масхе путь к двери, но она распахнула ставень.

И в дом вошла мать… И она не была человеком.

 Нала почувствовала, как укус Масхи вернул воспоминание о припадках, и ужас охватил ее. Переплыв озеро, она забыла пустить кровь, и теперь простое прикосновение зубов к коже заставило пульсировать каждую венку. Возможно, если бы после озера она пустила кровь, все закончилось бы иначе, но сейчас она, содрогаясь от боли, упала на пол, беспомощно наблюдая, как через окно входит призрак.

Женщина семи футов ростом стояла неподвижно, как камень. Облака, должно быть, чуть сдвинулись в небе, потому что женщина почти что плавилась в зловещих потоках сумеречного света, и Нала вдруг поняла, что женщина не была неподвижна… как камень.

Она и сама была из камня.

Остатки человеческой плоти пятнами расползались по ее лицу. Из ее пустых глазниц сочились тараканы, прячущиеся у нее на губах.

Каменная Мать наклонилась, пролезая в окно, двигаясь на четвереньках, как огромный безволосый паук. Выше талии она была обнажена, и гигантские мясистые груди болтались, как яйца, вываливающиеся из брюшка жука. При каждом ее движении слышался скрежет, как будто грохотал жернов. Нала заледенела, почувствовав, как в позвоночник впились холодные когти страха.

– ПОМОГИТЕ. МОЕМУ. МАЛЫШУ, – закричала Каменная Мать, а затем оглушительно завизжала. Ее рука взметнулась вверх и сомкнулась на глотке Масхи: ноги Оракула оторвались от земли.

– Нала! Верни Масху!– рявкнул Паршурам, швырнув во врага топор, тот полетел, вращаясь в воздухе и мерцая золотой инкрустацией. Женщина чуть повернула голову, разглядывая Паршурама, топор ударил ее по лбу… и упал с таким лязгом, как будто ударился о стену. Каменная Мать, на мгновение вздрогнув, ослабила хватку на горле Масхи. Ноги девушки коснулись земли. Нала попыталась отодвинуть Оракула в сторону, но почувствовала, как ноги начинают деревенеть. Нет! У Налы перехватило дыхание. Только не сейчас! Тело перестало подчиняться. Нет! Нет! Приступы захватили ее разум и скрутили изнутри, так что возникло ощущение, что ее голову выворачивают наизнанку. Тело Налы содрогнулось, и она замерла, не в силах пошевелиться.

Парализованная, Нала все же увидела, как Паршурам направился к Каменной Матери – и в этот момент дверь сорвалась с петель и придавила ее учителя. На упавшей плашмя двери стоял младенец. Только был этот младенец ростом с трехлетнего ребенка, и лицо у него было раздуто, как у трупа, извлеченного со дна озера.

– Голоден, – завопил Каменный Младенец.

Каменная Мать махала безвольным телом Масхи перед лицом своего младенца, как подарком, раздобытым на ужасной ярмарке. Ноги Оракула дергались, девушка брыкалась, но все было бесполезно. Глаза Масхи встретились с широко распахнутыми, отчаянными, умоляющими о помощи глазами Налы, но сама Нала не шевелилась. Не могла пошевелиться. На нее снова хлынули воспоминания – жестокие руки Бхима, ломающие ей позвоночник, запах горящей плоти, крики погибающих родных. Та же беспомощность, тот же ужас сдавили ей грудь. Лицо ее матери словно бы соединилось с лицом Масхи, и она увидела, как два облика сливаются воедино, и боль пронзила ее тело. Только не снова. Боги, пожалуйста… только не снова. Просто… пусть она уйдет. Сердце пропустило удар при одной этой мысли – молитве.

И в этот миг Каменная Мать наклонилась и подняла с пола упавший кинжал Налы – его лезвие блеснуло в тусклом свете, как кошачий глаз. А затем, мурлыча жуткую, бесконечную колыбельную, Каменная Мать,