Танец теней - Гурав Моханти

шел именно отсюда, и когда обычные письменные принадлежности канули в прошлое, Ману воспользовался собственной кровью.

Многие надписи на Первом языке были повреждены и испорчены.

Интересно, какие секреты будущего были навсегда утеряны в прошлом? Ибо, что бы здесь ни случилось, это место было наследием. Весь мир знал, что Ману был великим ученым. Его Манусмрити – Воспоминания Ману,– которые были вынесены Семью племенами на Поверхность, превратились в Кодексы, по законам которых до сих пор жили Речные земли, став их Конституцией. Но надписи на стенах Айрана Мачила, Манусрути,– То, что слышал Ману,– были его величайшим творением.

– Хотя ему не помешало бы научиться считать размер, – закашлявшись, пробормотала Нала себе под нос, с легкостью переведя надпись на груди опрокинутой безголовой статуи: благодаря гашайну ее ум был остер, как только что заточенный клинок.

«Златая тень закроет солнце ночи, не будет тех, чьи очи и сердца как пепел. Земля, откинув маску, колесо судьбы прикончит, ведь государству, что без чести, смерть лишь жребий. И ждет нас либо человечества рассвет, иль будет век отныне лишь отпет».

– Я бы не винил в этом Ману. Первый язык крайне сложно рифмуется при переводе на санскрит, – улыбнувшись, заметил Нар Ад, разглядывая исписанные здания города. Нала нахмурилась. То, что Нар Ад бродил по этому городу, как по музею, а не преклонял голову, как в мавзолее, выбило девушку из колеи – и Паршурама, кажется, тоже. Но даже это было ничто по сравнению с другим ощущением. Ей вспомнилось, как в катакомбах ей все время казалось, что за нею наблюдают. В Айране Мачиле, где проклятые зеркала в небесах следили за каждым твоим движением, это чувство преследовало постоянно. Хуже того, эти зеркала, казалось, насмехались над тобой, отражая какие-то фрагментированные версии ее самой, намекали, кем она могла стать, играя с ее разумом такие шутки, что с каждым шагом у нее внутри все переворачивалось.

– Нам нужно вернуться на пляж к сроку – и этого не выйдет, если ты не прекратишь свои глупости, Нар Ад.

– Шри, – устало позвал Нар Ад свою ученицу, которая как раз любовалась щитом на спине Оррана. – Время для представлений.

Шри прошла мимо с улыбкой, от которой Орран мгновенно покраснел. При других условиях Нала бы нахмурилась, но сейчас она даже ему сочувствовала. Вряд ли кто-то из Команды Огня мог составить Оррану компанию. Тот вел себя так, словно был готов даже за дикобразом ухлестнуть, если б тот на него дольше мгновения посмотрел.

Духи, спасите меня!

Шри безо всякого предупреждения издала пронзительный отрывистый крик, который эхом разнесся по мертвому городу. А затем она принялась поворачиваться из стороны в сторону, повторяя свой клич, как заблудившийся котенок, ищущий свою мать.

– Если записи верны, Ману должен быть похоронен вместе со Сферой Аган Миан, ибо с тех пор в истории не было ни единого упоминания об этой драгоценности, – объяснил Нар Ад, хотя его никто не спрашивал. – Многие утверждают, что Айран Мачил и все его сокровища прокляты. Понятно, почему Семь племен не попытались его заполучить. Сохранившиеся описания гласят, что драгоценный камень был создан из кристаллов кварца. Когда кварца много, он жужжит, как пчелы, но наши уши не способны воспринимать этот звук. Крик Шри отразится от кварца, и мы узнаем, в каком направлении нам идти, чтобы найти, где он захоронен.

– Она кричит, как… – догадалась Масха.

– Как летучая мышь, дорогая сестра, – сказал Нар Ад, украшая пучок волос на голове цветами. – Как летучая мышь. Гениально, не правда ли? Это я придумал.

Нала страдальчески закатила глаза – и вдруг услышала в воздухе слабое гудение, доносящееся с севера. Это звучало так, словно кто-то несколько раз дернул за единственную струну рудра-вины. Фальшиво. Но настойчиво. Оглянувшись, она увидела, что остальные присутствующие ничего не заметили. Кроме Шри, которая радостно крутанулась на пятке, понимающе улыбнувшись Нале:

– Вперед! Я нашла могилу Ману!

 Масха очень удивилась, обнаружив, что гробница Ману находится в храме. Но в том, что именно этот храм они и искали, не было никакого сомнения: перед дверью в мрачном приветствии расстилался ковер из сломанных костей и помятых доспехов. Идущая впереди Нала осторожно переступала через валявшиеся отдельно от тел руки и ноги, а потому никак не могла полюбоваться, как прекрасны интерьеры храма.

– Можешь ли ты хоть раз полюбоваться, как красиво вокруг? Ты никогда не заметишь звезды, если будешь смотреть лишь себе под ноги, чтоб не споткнуться, Нала, – кашлянула Масха. И господин Номном, подхвативший кусочек сыра с ее ладони, кажется, с ней согласился. – Какой хороший мальчик!

Но то ли из-за молчания Налы, то ли из-за чересчур затянувшегося эффекта гашайна Масха внезапно вздрогнула, и господин Номном поспешил обратно к Шри. Нет, подождите! Масха обернулась и увидела, что та идет под руку с Орраном. Нала сказала Масхе, что Шри изображает все это лишь бы разозлить Нар Ада после того, как он поступил с крысой, но Масху все равно охватило странное чувство неловкости, граничащее даже с какой-то ненавистью, хотя она никогда не могла бы возненавидеть Шри. Нет, скорее это было страстное желание. Она просто не могла отделаться от мысли, что у Шри есть нечто, что недоступно самой Масхе, и поскольку Масха, как уже говорилось, получить это никак не могла, у нее возникало странное желание, чтобы на голову Шри упал камень. Во имя Пракиони! Возможно, это и была ревность! Ужасная, но… такая непреодолимая! Нар Ад помог Шри и позволил ей почувствовать, насколько она важна, но Орран, казалось, заставлял Шри чувствовать нечто совершенно иное – заставлял ее чувствовать, что она прекрасна. Как же Масхе хотелось ощутить на себе такое же внимание, почувствовать, как за ней следует подобный взгляд, а то и вовсе собрать его во фляжку и унести с собой, чтобы она могла купаться в его тепле, когда захочет. Паршурам помог Масхе и позволил ей почувствовать, насколько она важна, но никто и никогда не заставлял ее почувствовать, что она прекрасна. Разве что Такша. Если бы только он был рядом, она тоже могла бы идти с ним рука об руку. Сейчас ее не волновало, было ли это мелочностью, ведь только слепцы могли считать, что чувствовать себя важными лучше, чем прекрасными.

– Храм ослепителен, не так ли? – сказал Нар Ад. – Есть своя красота в разрушении.

– Я знала мужчин, которые чаще говорят это о лошадях, а не о женщинах, – откликнулась Шри, и ее голос эхом разнесся по огромному святилищу. –