Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

— Оставайтесь здесь, — буркнул он и, прежде чем охотница или ульфвернар успели возразить, побежал назад в большой зал.

Огромные когти дракона вспарывали пол, оставляли глубокие рытвины в решетке, обнажая застойные глубины под залом. Перепрыгивая через прорехи, чувствуя, как под ним прогибается пол из кожи, Эйнар врезался в противоположную стену. Едва он успел распластаться на ней, как лапа Бубос свистнула над ним, вонзаясь в кричащую плоть стены и вырывая из нее петли внутренностей. Эйнар вскочил и бросился к телу гнома. Первые ворвавшиеся в зал стражи заметили его и возбужденно что-то закричали клокочущими голосами. Бритвенно-острые копья вонзились в пол рядом с Эйнаром: стражники-хунги направили свое оружие на незваного гостя. Норс промчался сквозь град копий, не сбившись с шага, даже когда ему по руке ударило бамбуковое древко и отлетело от наруча. Норс не сводил взгляда с тела гнома, охваченный пылающим в нем побуждением.

Оборотень отлично справился со своей жуткой работой: органы Жардраха валялись вокруг изуродованного тела. Что-то мокрое и раздутое хлюпнуло под сапогом; Эйнар быстро наклонился, потянувшись к бороде Жардраха. Едва он сомкнул пальцы на одном из вплетенных в бороду гнома колец, глаза Жардраха распахнулись. Эйнар поспешно отшатнулся, уворачиваясь от кулака гнома, в котором был зажат кинжал. Кольцо соскочило с бороды, Эйнар отпрянул от последнего порыва рабовладельца. Жардрах еще мог чувствовать боль, но она так и не стерла с его лица злобную ухмылку.

Спустя миг гном со всей его ненавистью был уничтожен чешуйчатой лапой, вогнавшей его в пол. Эйнара отбросило в сторону, и он с ужасом увидел, как удар дракона оторвал голову Жардраха от шеи и швырнул через весь зал. Норс застыл, а огромная драконья голова наклонилась, сочась слизью из слепого глаза. Язык рептилии выпал изо рта в попытке выделить запах Эйнара среди зловония дворца. Норс затаил дыхание, пытаясь умерить биение сердца. Какой-то миг слепой дракон маячил перед ним, трепещущий язык пробовал воздух в нескольких дюймах от его лица. Но тут раздались вопли хунгов, и Бубос попятилась, выплевывая в атакующих воинов огненную смерть. Под драконьим пламенем противники становились золой и пеплом, тела падали, сраженные ужасной разрушительной мощью. Это впечатлило стражников. Большинство выживших распластались ниц и принялись молиться драконице в тщетной попытке отвратить ее гнев.

Эйнар воспользовался тем, что хунги отвлекли драконицу, и отступил. Новый безрассудный пробег по залу с бушующим драконом — и он снова будет в коридоре, где оставил Бирну и Оргрима.

Собрав всю силу воли, Эйнар вскочил на ноги и побежал к проходу. Норс не стал обращать внимания на пульсирующую во всем теле боль: участь Жардраха и воинов-хунгов давала ему достаточно стимулов для того, чтобы продолжать двигаться. Но мысль об изуродованном торсе Беруса заставила его притормозить. Он оглянулся через зал, туда, где возле стены лежали сожженные останки. На миг задержался, глядя на тело кочевника и ожидая ощутить тот же безумный порыв, что направил его к Жардраху. Но ничего не произошло, и он понял почему. Фон Каммлер ошибся с числом «девять», и это заставило Эйнара совершить ошибку. Берус не должен был стать одним из них. Доказательством было отсутствие у Эйнара желания взять у берсерка какой-нибудь талисман, как от других своих павших соратников. Прокляв свою ошибку, Эйнар помчался к коридору. Не окажись берсерк среди них, многое пошло бы иначе.

Когда он ворвался в относительную безопасность туннеля, руки Бирны обняли его за шею, губы прильнули к его губам. Затем ее кулак чувствительно сотряс его челюсть.

— Боги отняли у тебя разум? — спросила она. Сидящий на полу Оргрим издал низкое рычание, словно соглашаясь с охотницей. — Во имя Тчара, почему ты решил туда вернуться⁈

Эйнар потянулся к ожерелью, крепя на нем обломок от перчатки фон Каммлера и кольцо с бороды Жардраха.

— Собирал сувениры, — объяснил он, толкая Бирну дальше по коридору. — Но больше нас здесь ничто не держит. Пока что стражи этого места немного заняты драконом. Но глупо думать, что это задержит их надолго.

Озвучив эти мрачные перспективы, Эйнар повел своих уцелевших спутников в глубины дворца, навстречу кошмарам, которые называли его своим домом.

Бубос продолжала разносить большой зал, когтями крыльями и хвостом разрывая стены и пол, выплевывая свое кипящее дыхание в своды, заставляя их истекать влажными лохмотьями. Стражники-хунги держались на расстоянии в смертельном ужасе наблюдая за драконьей истерикой. У них не возникло ни малейшего желания укротить эту ярость, они слишком хорошо понимали, на что способен зверь.

И тут переполняющий их черный страх затмил еще больший ужас. Ползущая, затопляющая сознание жуть проникла в них, заставляя цепенеть не только плоть, но и сами души, Хунги распростерлись ниц, дрожа от страха. Пол задрожал вместе с ними, несчастные, погребенные в стенах, зарыдали.

В большой зал, волоча ноги, вступило иное чудовище. Спотыкающаяся, оскальзывающаяся мерзость ползла медленно, и там, куда падала ее тень, стены покрывались волдырями; там, где ступали многочисленные конечности, распространялась плесень; везде, куда долетало ее тяжелое дыхание, расцветала болезнь. Те хунги, что осмелились поднять глаза и взглянуть на кошмар, моментально ощутили текущие по лицам гнойные слезы. Воины в ржавых доспехах, сопровождавшие монстра, мгновенно набросились на еретиков, заталкивая их под пол.

У чудовища было тело. Тысячи обнаженных корчащихся тел, слитых гнусным чародейством в единый отвратительный клубок. Рты рабов были распахнуты в беззвучных воплях, обнажая обрубки, оставшиеся на месте вырванных языков. Во владениях Повелителя Чумы было время для того, чтобы слушать звуки страданий, и время, чтобы оценить бесшумное созерцание агонии. Тот, кто явился в большой зал на живом паланкине, гордился осознанием всей хрупкости такого равновесия.

— Бубос, перестань! — пробулькал голос из-за живого занавеса паланкина.

При звуках этого голоса драконица замерла. Даже ее безумную ярость способен был обуздать страх. Страх превозмогал ужас слепоты и боль от ран. Драконица съежилась, как виноватая собака; голова рептилии опустилась к полу и попыталась спрятаться за огромной когтистой лапой.

Скорот, Повелитель Чумы Нургла, Бичеватель воев и аголов, вышел из клубов ядовитого дыма, заполнявшего его паланкин. Раздутое тело протопало по спинам рабов, сросшимся в ступени паланкина, с каждым шагом разрывая плоть. Морщинистая костлявая голова, венчающая тучное тело, покрутилась, обозревая резню, произошедшую в зале. В воспаленных глазницах Скорота вспыхнула холодная злоба. Валики жира на шее начали волнообразно подергиваться. Из уголков рта выползли волосатые черные мухи. Насекомые взлетели и стали роиться