Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Как же нам быть?

Он положил листы на стол:

– Мы сделаем перерыв. На несколько дней забудем о пленении. Можно отправить кого-нибудь в предместье за мясом и свечами или расчистить огороды. Чем-то еще заняться.

– У нас есть на это время? Ведь что угодно могло произойти. А вдруг мой брат женился и девушка уже беременна? Может, весь Гальт посадил дочерей на корабли, а наши мужчины плывут в Киринтон, Актон и Марш. Мы сидим тут, в глуши, где и поговорить не с кем, а на дорогах нет посыльных. Знаю, в таких случаях кажется, что время остановилось. Но оно идет. Мы потратили уже недели. Месяцы. Нам нужно поторопиться.

– И что ты предлагаешь? Прыгнуть выше головы? Мы не можем сделать суровые лица и потребовать, чтобы работа стала лучше. Ты видела больных, которым нужны покой и время? С пленением – то же самое.

– А еще я видела, как больные умирают. Время идет, и, если ничего не предпринять сразу, потом будет уже поздно.

Уголки ее рта горько поникли, кожа под глазами потемнела. Эя закусила губу, качая головой, будто спорила сама с собой и никак не могла согласиться. Уголь в жаровне просел, взметнув облачко искр, похожих на светляков. Одна опустилась на лист бумаги, уже остывшая, серая. Пепел.

– Ты не передумала? – сказал Маати.

– Нет, не передумала. Моему отцу ничего говорить нельзя. Еще рано.

– Тогда можем написать другим. В каждом городе найдутся знатные семьи, которые восстанут против Оты, если узнают, что в мире снова есть андат. Ты всю жизнь прожила при дворе. Два-три надежных человека – больше не нужно. Пошептать на ухо кому надо, пустить слух. Необязательно даже раскрывать, где мы и что именно пленили.

Она запустила в волосы руку. С каждым вздохом в сердце поэта крепла уверенность – Эя согласится, надо только посидеть молча, пусть подумает. Она объявит о победе, и тогда все жители Хайема узнают, что он, Маати Ваупатай, их не предал. Не сдался, не забыл.

– Для этого придется ехать в город, – сказала Эя. – Нельзя же отправить из предместья полдюжины тайных писем, скрепленных моей печатью. Тогда все посыльные на юге узнают, где мы скрываемся.

– В Патай, – подсказал Маати, разжав кулаки. – С пленением лучше не спешить. Мы выиграем время и спокойно все исправим.

Эя посмотрела в окно. Во дворе облетали клены. Налетит сильный ветер, и они станут совсем голыми. С ветки на ветку прыгал воробей – коричнево-серый. Маати различал отметинки у него на крыльях, черные глазки. Впервые за долгие годы старый поэт видел птиц, а не размытые пятна. Он взглянул на Эю и с удивлением обнаружил, что она плачет.

Маати погладил ее по плечу. Она не повернула головы, только прислонилась к нему.

– Почему? – спросила она, будто обращалась к воробью, деревьям и тысячам опавших листьев. – Почему это для меня так важно? Ты ведь знаешь, как я отношусь к тому, что он сделал. У меня ни малейшего сомнения нет: мы поступаем правильно.

– И все-таки.

– Все-таки. Отец огорчится, когда узнает. Казалось бы, я не девчонка, пора бы жить своим умом.

Он хотел сказать что-нибудь, подбодрить, развеять ее сомнения. Эя вдруг насторожилась. Поэт изобразил позу вопроса.

– Там кричали, кажется.

До них долетел пронзительный визг. Маати опомниться не успел, как Эя вскочила и выбежала из комнаты. Он поспешил следом, задыхаясь, а визг все звенел. Переполох был на кухне, там что-то гремело, бахало, шумели голоса. Одни уговаривали всех успокоиться, другие требовали чего-то, но в общем гвалте Маати не мог разобрать чего. Плакал андат. Затем послышался повелительный окрик Эи: «Хватит!»

Маати свернул за угол, сжимая халат на груди – сердце колотилось молотом. На кухне был полный разгром. Горшок с мукой опрокинут, на полу валяются осколки тонкой каменной доски, на которой Ирит обычно резала овощи. Посреди комнаты стояла, вскинув голову, Ашти Бег с ножом, похожая на статую мстительницы. Вандзит забилась в угол, обнимая хнычущего андата. Ирит, Большая Ке и Маленькая Ке испуганно жались к стенам. Эя вела себя спокойно и строго, как мать, которая зовет детей, чтобы отошли от края обрыва.

– Успокойся, Ашти-тя, – сказала она, медленно приближаясь. – Отдай нож.

– Нет! Сначала я найду эту гадину и всажу его ей в сердце!

Ашти Бег повернула голову, и тут Маати увидел, что глаза у нее помутнели, будто их заволокло туманом.

– Отдай нож, – повторила Эя. – Иначе силой отберу. Ты скорее ранишь других, а не Вандзит.

Ясный Взор всхлипнул, Ашти вихрем развернулась. Эя шагнула к ней, схватила за руку и вывернула запястье. Женщина взвизгнула, нож со звоном упал на каменный пол.

– Что… – выдохнул Маати. – Что тут происходит?

Все загомонили, перебивая друг друга. Не ответили только Эя и Вандзит. Они смотрели друг другу в глаза – два поэта, островок безмолвия посреди урагана. Маати вскинул руки, жестом призывая к тишине. Замолчали все, кроме Ашти Бег.

– …Власти над нами. Это неправильно, несправедливо, и я не стану лебезить перед ней, улыбаться и целовать ей задницу только потому, что она – первая!

– Довольно! – воскликнул Маати. – Прекратите! Боги! Боги! Вандзит, пойдем со мной!

Она удивленно вскинула голову, словно только что его заметила. Вся ее злоба мигом улетучилась. Руки дрожали. Эя шагнула вперед, встав между Ашти Бег и ее обидчицей, и Вандзит подошла к поэту.

– Эя, позаботься об Ашти-тя! – Маати взял девушку за руку. – А вы приберите все. Не хочу есть обед пополам с грязью.

Он потащил Вандзит прочь. Андат молчал. Маати прошел по коридору и шагнул на лестницу, которая вела в спальни младших учеников. На кухне снова зашумели, голоса стихли вдалеке. Маати не замечал, куда идет, пока не свернул в боковой коридор. На другом его конце были комнаты с полами из сланцевых плит. Когда-то учителя приводили туда мальчишек, чтобы проучить их лакированной розгой. Маати остановился. Больше всего ему сейчас хотелось ударить девушку, но он сдержался. Она склонила голову.

– И как ты объяснишь все это? – спросил поэт дрожащим от гнева голосом.

– Это все Ашти! Она мне завидует, Маати-кво. Я старалась, терпела, но она не понимает. Я теперь поэт. Я должна заботиться об андате. Нельзя требовать, чтобы я работала не покладая рук, точно служанка.

Ясный Взор повернулся и поглядел на Маати заплаканными черными глазами. Беззубый ротик приоткрылся, совсем как у расстроенного малыша.

– Что между вами произошло?

– Ашти Бег велела мне вымыть горшки после завтрака. Ирит хотела меня подменить, но Ашти оборвала ее на полуслове. Я спокойно объяснила, что не могу. Я стараюсь быть с ней