Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Все замерли в ожидании вестей. Кровь в жилах заволновалась. На лицах изобразилось нетерпение, точно все наперёд знали, о чём сейчас сообщит посыльный. Юноша едва переводил дух, но погонял своего скакуна беспощадно и жестоко. Лошадь сопротивлялась, не имея сил нестись дальше, но каждый новый удар хлыстом вынуждал её слушаться своего хозяина.

– Армия Наполеона начала переправу через наши границы! Слышите? Армия Наполеона переправляется через Неман! Строятся мосты через Неман и Вилию! Это вторжение, господа! Это война! – громогласный, превозмогающий сухой кашель голос сказал то, чего все так долго ждали, и стих. Всадник жёстко пришпорил свою загнанную лошадь и направился вглубь лагеря.

Тем временем среди офицеров родилось настроение крайне дикое и выходящее за границы всякого понимания и здравого смысла. Как оголтелые, они принялись подбрасывать вверх свои фуражки, перчатки и мундиры, снятые наспех, кричать, обнимать друг друга и радоваться так, как обычно люди радуются окончанию войны, но не её началу.

Клэр смотрела на это действие глазами, полными непонимания, потерянными и бесчувственными. В ужас её привела не столько весть о переправе великой армии, сколько безрассудная реакция товарищей. Это начало огромной катастрофы, влекущей за собой тысячи смертей. И ей-то они сейчас радуются? И её-то восхваляют, точно божество?

Безумцы.

Безумцы!..

– Прекращайте! Ну же… Хватит я вам сказал! – со всей суровостью стал унимать их Степан Аркадьевич. – Чему радуетесь малахольные?

– Нас ждёт слава! Нас ждёт великая победа!

– Победа!

Степан Аркадьевич потерянно посмотрел на Клэр и тяжело закачал головой. На её лице застыли те чувства, которые невозможно передать никакими словами. В Клэр не было, как и не было ни в Степане Аркадьевиче, ни в Лесове, ни в Котове, что подоспел на радостные возгласы молодёжи, тех мечтаний, тех вспышек и порывов, которые обыкновенно присущи людям, войны не знавшим, или тем, кто удовлетворяет с её помощью свои амбиции.

– Ах! Как славно, славно! Право, засиделись мы с вами, господа. Ох и засиделись… – Корницкий в одночасье протрезвел. Говорил всякую невнятную чушь, приправленную предвкушением скорых битв. – Скорей бы в бой! Скорей бы распробовать французскую кровь. – Он потёр руки с бешеной злорадной улыбкой, представляя себе картины сражений.

– Вечно мы торопим нашу жизнь… – прошептал Степан Аркадьевич, не поднимая головы. Только за громкой радостью вряд ли кто, кроме находившейся совсем рядом Клэр, смог его расслышать. – А приблизившись к смерти, дивимся тому, как же она мимолётна.

* * *

Весь отряд стоял на ушах. Весь полк. Весь огромный лагерь, в составе которого были и уланы, и драгуны, и даже казаки. Радость от приезда друга за один миг сменилась другой радостью. Или не радостью вовсе? Как можно судить. Многие ждали этого момента и желали его приближения всем своим естеством. Но что же теперь?

Клэр знала, что на чьей стороне бы ни была победа, цена за неё – кровь тысяч людей. И эту кровь не смоет ни время, ни память. Но можно ли быть уверенной в победе, если кольцо, что должно быть сейчас у Наполеона, всё ещё при ней? Что, если именно из-за её легкомыслия, её своеволия и прихоти история изменится и приобретёт совершенно иной финал? Что, если император французов не потерпит своего губительного поражения после того, как дойдёт до Москвы?

То ли от избытка чувств, то ли от страха, то ли от духоты после недавнего дождя Клэр вдруг почувствовала себя дурно. Уже у своей палатки она попыталась расстегнуть кушак, снять саблю с портупеи, но никак не могла справиться с перекрученным ремнём.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да чтоб тебя!.. – не сдержавшись зашипела девушка и даже сама не поняла, насколько громким оказалось её возмущение.

– Тебе помочь? – тут же прозвучал ответ.

Она замерла. С минуту простояла в тишине, но притворяться, что не услышала хрипловатый, красивый голос Сергея Габаева не было никакого резона.

Девушка не спеша выглянула из-за натянутой ткани, выведывая, стоит ли рядом её товарищ или уже ушёл. Сергей готовился ко сну. Его палатка соседствовала с палаткой Клэр. Она обвела молодого человека блуждающим взглядом и, не дождавшись от него повторного вопроса, начала первая.

– Не могла саблю вытащить. Ремень за бляшку зацепился. Только и всего.

– Ведь не в портупее дело, ведь так? – Клэр не ответила, но доверчиво вышла к нему навстречу. – Можешь не говорить, если не хочешь.

– А если хочу?

Было что-то в этом горце такое, чего не было ни у Корницкого, ни у Лесова и тем более у Соболевых. Габаев был человеком опытным и мудрым не по годам. Его выдержка и рассудительность, его практически всегда строгий взгляд, без всяких сомнений, свидетельствовали о крепости духа и твёрдости характера. Этим он напоминал Мишеля.

Клэр не единожды была свидетелем того, как именно к Сергею, когда поблизости нет Степана Аркадьевича, обращаются за советом или разрешением какого-либо спора. Поведать дорогому наставнику о своих страхах Клэр никак не могла. В его глазах она должна была оставаться стойкой. Иначе рассердится и того гляди оставит в самой первой встречной деревушке. Лесов… Он бы её просто пожалел, а как частенько любил говорить Корницкий, «от жалости до презрения – один шаг».

Ротмистр уже знал, что за вопрос вот-вот слетит с полуоткрытых девичьих губ, но смиренно ждал. Настолько смиренно, что девушка заподозрила его в равнодушии. Клэр лёгким жестом дала понять, что им лучше отойти подальше от любопытных ушей. Сергей сделал шаг в свою палатку, застелил кровать, пригладил рукой шерстяной плед так, что на нём не осталось даже маленькой складочки и только после этого пошёл за девушкой.

Они проходили мимо тлеющих костров, подальше от оживлённых палаточных дорожек, аккурат вдоль вереницы, укрытой пологами, фуражей. Было душно. По лбу и вискам стекали капли пота. Какое-то время они шагали в тишине один за другим, но вскоре поравнялись, и Клэр немедленно рассказала другу обо всём, что её тревожило. Ну или почти обо всём. Она говорила и говорила без остановки. О войне. О будущем. О страхе перед сражением. О смерти. Со стороны их общение могло бы запросто напомнить исповедь. Да, Клэр и сама признавала, что Сергей стал её духовником в этот вечер.

– სასწაული! რა სასწაულია![226] – ответил Сергей своему красноречивому другу, и маска строгости тут же слетела с его лица. – За ужином никому и короткого слова не сказал. Многие уже забеспокоились, не заболел ли часом. А сейчас не остановить и