Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

-Есть тут кто-нибудь?! – вновь позвала я сколько было силы, но итог был ровно тем же.

Недоброе предчувствие вновь шевельнулось в глубине души, но я отогнала его, напомнив самой себе, как испугалась на реке какой-то глупой вороны и не спала всю ночь, ожидая беды, которая так и не случилась.

-Раз никто не отзывается, - сказала я вслух, обращаясь к стенам и потолку, - то мне не остается ничего другого, как сесть за этот стол и перекусить, пока не вернутся слуги или хозяин. Или все вместе. Разве мне есть дело до того, где их носит? Нет, я им не госпожа! Но я гостья и весьма голодная гостья! А гостей положено кормить. Разве случится большая беда, если я возьму что-то отсюда? Обещаю, что заплачу за эту еду ровно столько, сколько мне скажут. У меня есть деньги! Ну, слыхали? Я сажусь на этот прекрасный стул и беру еду с этого прекрасного стола!..

Бессмысленная эта речь придала мне решительности, хотя в глубине души я более всего хотела сбежать со всех ног.

Медленно и безо всякой уверенности я присела на краешек стула, покрытого вышитым покрывалом, и потянулась за тарелкой. Затем налила в изящный кубок вина и поднесла к губам. «Нет, что-то здесь не то, - кружилась в голове мысль. – Я делаю вовсе не то, что хочу, словно по чьей-то чужой воле… А если я подчиняюсь чьему-то неслышимому приказу, то, значит, дело в…»

-Магия! – вдруг сказала я вслух. – Это колдовство!

И звучание моего голоса разрушило тонкое плетение чар – все здесь было опутано ими, я уже видела, чувствовала, знала!..

Морок развеялся, я вскочила со стула, опрокидывая посуду и путаясь в складках богатой скатерти, думая лишь об одном: «Бежать!»

Но она уже стояла напротив, неслышно появившись в свете бесчисленных свечей и ламп, и блистающая ярче самого прекрасного из драгоценных камней. Алые волосы, ниспадающие до самого пола, как кровавые волны. Лицо белее снега - без единого изъяна. Яркие глаза, светящиеся, словно морская вода, на которую падает солнечный луч. Хрупкие пальцы жемчужно-бледного оттенка – на одной руке их было пять, на другой – четыре.

-Кто-кто сидел на моем стуле? – медленно и нараспев произнесла она, усмехаясь. – Кто-кто пил из моего кубка?..

-32-

В тот миг я поняла, что для меня все кончено – разум говорил, что выхода нет, ловушка захлопнулась. Но мое тело подчинялось не разуму, а страху, и оттого я пыталась отступить, броситься в сторону, ползти, забиться в первую попавшуюся щель. Мне не дали ступить и двух шагов – чья-то стальная рука схватила меня за волосы и швырнула к ногам рыжей ведьмы. От удара перехватило дух и потемнело в глазах. Я видела только блеск золотого шитья, украшавшего подол ее платья. А затем мерцающие узоры колыхнулись, ожив на мгновение, и из-под бархата показалась крошечная, почти детская ножка – чародейка наступила на мою руку, безжалостно, до хруста впечатывая ее в пол. Я вскрикнула, приходя в себя от боли – и она довольно рассмеялась.

-Поднимите ее! – приказала она.

«Как рано! Слишком рано!» - наверняка я думала и о чем-то другом, но позднее, вспоминая события того вечера, мне казалось, что то была единственная мысль, пронзительный крик отчаяния, разрывавший мою голову изнутри. Да и что еще могут думать люди, заглянувшие в глаза собственной смерти? Кто готов к встрече с ней? От ужаса я ослепла и оглохла разом, задыхалась и тряслась всем телом, отчаянно желая, чтобы это оказалось очередным ночным кошмаром. Но в черноте, залившей мир вокруг меня, уже мерцало нежно-молочное сияние, проступал бледный прекрасный лик - и я затихла, пораженная и испуганная его нечеловеческой красотой.

До сих пор мне приходилось только воображать лицо рыжей ведьмы, доверяя рассказам Хорвека или той девчонки, дочери служанки из таммельнского замка. Я видела чародейку во сне – среди заснеженного леса, истоптанного следами маленьких босых ног. Но в тех снегах она оставалась вечным ребенком – тем самым, что накануне принес в жертву свою семью и не успел еще оттереть руки от крови. А сейчас передо мной стояла женщина в расцвете своей юной красоты – все еще хрупкая и тонкая, словно стебелек, но уже не та измученная девочка, злые зеленые глаза которой жгли меня каждую ночь в Астолано.

Отчего-то я думала, будто на лице ведьмы – сколь бы молодым оно не сохранилось благодаря магии – отразятся прожитые годы, а по глазам можно будет прочесть, как много горя она причинила людям. Но нет – чародейка была совсем иной. Ничего злобного или порочного не угадывалось в ее чертах – напротив, лицо ее выглядело удивительно чистым, юным и чуть печальным. Точь-в-точь как у кротких ангелов, которые с бесконечной скорбной мудростью взирают на мир людей с фресок, украшающих стены богатых храмов.

Глаза, в моих кошмарах светившиеся фосфорической звериной зеленью, оказались безмятежными и глубокими, словно лесные озера. Вовсе не злой колдуньей, не могущественной чародейкой она была, а прекраснейшей из лесных фей, сказочной девочкой-принцессой, спускавшей свои косы из окна заколдованного замка – вот только косы эти были не золотыми, как у ангелов или принцесс, а темно-рыжими, или же скорее винно-красными. Никогда я еще не видела людей такой удивительной масти, а уж блестели ее волосы ярче любых шелковых нитей. Любой бы посчитал себя низким и грубым созданием рядом с этим чудом утонченной красоты, и я ощутила себя некрасивой, отвратительной – настолько, что даже в существовании моем не имелось никакого смысла!..

Наверняка это колдовство, окутывавшее чародейку с головы до пят, вкрадчиво нашептывало, как я ничтожна и омерзительна, но, понимая это, я не могла сопротивляться. Если бы нас поставили рядом и спросили у толпы, чего заслуживает неотесанная девчонка-простолюдинка, посмевшая нанести жестокое увечье столь прекрасному созданию, то люди дружно выкрикнули бы: «Смерти!». Даже зло, причиненное ею, могло показаться утонченным и прекрасным, а моя правда – грязной и низкой.

О, Рекхе не мог не полюбить ее, северную принцессу, в глазах которой – сияние бесчисленных звезд над молчаливыми снегами, а в волосах – блеск льда, залитого кровью. Когда-то я уже испытывала нечто схожее: жена господина Огасто была гораздо красивее меня. Но я все же поверила в то, что могу ее превзойти, ведь Вейдена – всего лишь женщина, а на весах, определяющих право человека на любовь, пылкое сердце и преданность могут сравняться с