Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

морских дев. Ты шла по нашим следам, глазами своих воронов видела знаки, которые я оставлял там, где творил волшебство. И ты знаешь, что те заклинания, что я применял, тебе неизвестны. Я дам тебе то, чего хочет больше всего любой маг этого мира – корону и новые знания. Не будь мое тело таким слабым, я бы сам взял эту корону, ведь она моя по праву! Но мне не дано выдержать то, чего жаждет душа, и единственное желание, на которое я имею право – отсрочка небытия. Если ради нее мне нужно забыть о мести, то я забуду. Одного возвращенного долга чести с меня, пожалуй, достаточно. Свои притязания я поумерил, и удовлетворюсь ролью тайного советника при астоланском дворе королевы-колдуньи.

-Ты лжешь, - на бледном лице ведьмы проступил румянец, похожий на горячечные пятна. – Я не могу тебе доверять, сын демона!

-Но хочешь, - негромко продолжал Хорвек. – А я, к тому же, еще и сын ведьмы. И знаю, как тебя убедить. Мы заключим чародейское перемирие. Договор такой силы, что любой, посмевший его нарушить, умрет, не успев отсчитать десять ударов своего сердца. Достаточно ли этого для тебя, Рыжая Уна, чтобы довериться мне?

Чародейское перемирие! Я вспомнила, как слышала эти слова – их произнесла лесная дева, когда вышла к нашему костру. Необратимый и нерушимый колдовской зарок, который давали равные по силе маги, ненавидевшие или любившие друг друга слишком сильно. Недаром тогда у меня появилось дурное предчувствие, говорившее, что это заклятие когда-то принесет мне много горя.

-Ты решишься на это? – лицо Уны пылало, и алые кудри извивались, словно живые.

-Мне нечего терять, - бесстрастно отвечал демон. – Впрочем, тут я поспешил. Есть одна мелочь, которую я бы не хотел утратить. Ты оставишь мне Йель. Я привык к ней.

-Девчонку? Никогда! – Уна издала звук, похожий на низкое рычание, внезапно став похожей на злого зверька. – Ее я в живых не оставлю. Она хотела погубить меня! Разузнать мои тайны и помешать!..

-Всего лишь шла за мной и делала то, что я велел, даже если ей казалось, что она сама принимает решения. А я, согласись, имел право желать тебе зла.

-Она была в Астолано и знает, что там произошло! Ее клятвам я точно не поверю – у нее достанет глупости выболтать все Огасто, просто чтобы насолить мне, я видела ее взгляд!

«Да! – хотелось крикнуть мне, оглушенной тем, что я только что услышала. – Я расскажу все Огасто, пусть даже ты меня убьешь в ту же минуту! Никогда я не смирюсь с тем, что ты победила. С тем, что ты получила!..». Наступил тот миг, о котором говорил Хорвек, предрекая, что однажды я возненавижу его. Он знал, что так поступит, он все знал наперед…

-Да, Йель упряма, - услышала я его голос. – Но если тебя беспокоит ее болтливость, то ты можешь лишить ее голоса. Только, прошу тебя, Уна, сделай это с помощью колдовства – здесь и так слишком много крови.

-Что, если она исхитрится и напишет Огасто записку?.. – рыжая ведьма, казалось, с трудом заставляла себя оставаться на месте; то подносила к губам свои пальцы, то сплетала их и расплетала, а каблучки туфель отбивали едва слышную дробь .

-Йель? – рассмеялся Хорвек. – Записку? Помилуй, Уна! Она и свое имя написать не сможет!

-Да зачем она тебе нужна? – вскричала ведьма, потеряв терпение. – Она предаст тебя… нас при первой возможности!

-О, нет, Йель никогда не предаст меня, - я почувствовала, как рука Хорвека погладила мои волосы, и поняла, что он склонился надо мной. – Неужели ты не видела, что ради меня она даст себя изрезать на куски? Йель любит меня. Так сильно, как только способен любить человек, при этом не понимая своих чувств. Оставь мне ее, Уна.

Рыжая ведьма задумалась. Я смотрела на ее лицо, с которого постепенно исчезали все краски. О чем она размышляла? Наверняка, о том, что убить меня можно только один раз, а вот если оставить при себе, чтобы я каждую секунду и минуту помнила о ее победе, чтобы видела ее восхождение к власти, чтобы знала о перемирии, навеки связавшем ее с Хорвеком – о, это будет долгая и изощренная пытка… Она говорила, что для нее я – всего лишь игрушка, а теперь оказалось, что такой же игрушкой я была и для Хорвека. Любовь, в которой я не смела сама себе признаться, была безжалостно вытащена на свет и бесстрастно препарирована, как нечто бесконечно жалкое и глупое. Я любила Хорвека! Да, я его любила! Но теперь ненавидела и себя, и его. «Мне не нужна такая жизнь! Пусть она откажет ему и убьет меня!» - взмолилась я неизвестным богам, но Уна, разгадав мои мысли, уже улыбалась, тонко и ядовито.

-Я согласна, - произнесла она, блаженно жмурясь, как кошка, греющаяся на солнце. – Перемирие!

-34.1-

-Вот и славно, - я наконец-то смогла увидеть Хорвека. Он подошел к Уне и подал ей руку, помогая встать. Рядом с ним она выглядела маленькой и хрупкой, но голос ее звучал повелительно:

-Не будем тратить время зря! Мало ли что еще тебе взбредет в голову, хитрец. Вернее было бы отрезать язык твоей девчонке, но ты просишь лишить ее голоса с помощью магии – и, конечно же, держишь в уме то, что эти чары обратимы. Не знаю, что ты задумал, но я сделаю вид, будто отныне верю тебе, как самой себе. Ее голос будет спрятан так, чтобы любой, кто решится его выкрасть, сгинул от моего проклятия. Мике!..

Раб Рыжей Уны мгновенно откликнулся на призыв, и, метнувшись стремительной тенью, тут же упал к ее ногам, склонив голову.

-Принеси мою шкатулку, - коротко приказала чародейка, ничего не поясняя, и я подумала, что там, должно быть, хранятся самые страшные ее тайны, раз уж ее хранителем сделали самого преданного из слуг.

Шкатулка оказалась простой черной коробкой, без единого украшения или знака. Уна приняла ее бережно, и откинула крышку так, чтобы никто, кроме нее, не увидел содержимого.

-Что же сумеет вместить ее голос? – говорила она, едва заметно хмурясь. – Турмалин слишком прозрачен и нежен для такой неблагородной работы. Изумруд – о, не каждый голос достоин того, чтобы храниться в этом изумруде. В камне такой чистоты можно заточить разве что голос морской сирены.