Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

— Из Пескоройки, — тут же подсказал Лаврентий Палыч, память которого была поистине феноменальной.

— Да-да, точно — Пескоройка! — Сталин несколько раз пыхнул трубкой и выпустил большой клуб дыма, котрый сизым облаком завис над его головой. — Товарищ Чума еще хотэл, чтобы она возглавила отдэл по разработке магических конструктов

— Именно так, Иосиф Виссарионович, — кивнул Берия. — А что, если мы попробуем её использовать? Не как приманку, конечно, — поспешил добавить он, видя, как темнеет взгляд вождя. — А как… якорь. Как живое напоминание о той жизни, которую он когда-то защищал. О том, что такое настоящая, человеческая любовь…

Сталин молчал, теперь выпуская аккуратные колечки дыма. Его ум, всегда работавший в совершенно других «категориях», с неохотой обращался к таким эфемерным понятиям, как любовь. Но он был прагматиком и, если этот совершенно непредсказуемый «инструмент» мог сработать, его следовало испробовать.

— А это можэт и получится, Лаврэнтий, — наконец произнёс он. Думаю, что еще не всё потеряно. В конце концов, он жэ не просто так справлялся о своих ребятах. Эта связь с его человеческой сущностью ещё не разорвана до конца.

— Должно получится, Иосиф Виссарионович! — воскликнул Берия. — Я обстоятельно поговорю с его супругой… Постараюсь объяснить… Перед встречей…

— Только дэйствуйте с осторожностью, — добавил вождь. — Очень опасный. Ми нэ знаем, как отреагирует Всадник. Увидэв её, он может впасть в ярость от того, что его личность уязвима. Или, того хуже, его сущность восприимэт её как угрозу своей… цэлостности… — Он не договорил, но смысл его слов был и без этого ясен.

— Риск есть, — не стал спорить Берия. — Но наблюдение показывает, что Всадник, даже в гневе, всё-таки демонстрирует необъяснимую избирательность. Он может стереть с лица земли целые цивилизации, но щадит и жалеет отдельных людей. Вам известна история ведьмы Глории, Иосиф Виссарионович? — неожиданно поинтересовался нарком.

— Это та, что сейчас вместе с Черномором гоняет фрицев по Черному морю?

— Так точно, товарищ Сталин!

— И что с ней приключилось?

— Её как раз спас Чума… Не наш, а Всадник, возродивший в предыдущий раз в средневековье, во время Марсельской чумы. Чаша Греха готова была пролиться и в те времена, но мир опять устоял. И, как утверждала ведьма — в этом всецело заслуга именно Первого Всадника. Его собратья не такие.

— Откуда тебе это известно?

— Том Бомбадил, — пояснил Лаврентий Павлович. — Он пару столетий «работал» с Глорией, и прекрасно знал её историю. Кстати, она узнала Всадника в нашем товарище Чуме еще в первую свою встречу с ним. Только из-за этого и пошла под его руку. И только после того, как она узнала самого Романа как следует, она изменила к нему отношение. Не как к сосуду Всадника, а именно как к человеку.

— Возможно, — задумчиво произнёс товарищ Сталин, — Всадник выбирает сосуд для возрождения нэ просто так… Он ищет нэчто близкое по духу… Или, может быть, он ищет то, — Сталин вышел из-за стола, и вновь начал прохаживаться по кабинету — так ему лучше думалось, — чего ему самому нэ хватало. Той самой Любви, о которой ты говоришь, Лаврэнтий. В конце концов, даже Апокалипсис должен иметь свою причину. Свою логику. Пусть и нэдоступную нашему пониманию.

Берия внимательно следил за ходом мысли вождя.

— Вы хотите сказать, что в основе его силы лежит не только разрушение, Иосиф Виссарионович?

— Сила всегда многогранна, Лаврэнтий. Даже самая «тёмная». Мы подходим к ней с нашими несовершенными мерками Добра и Зла, а у неё могут быть свои категории. Свой… Кодекс. — Сталин остановился у окна, глядя на ночную Москву. — Товарищ Чума был предан нашэй революционной Идэе. Любил свою семью. Жертвовал собой ради других. Это сильные эмоции. Сильные привязанности. Возможно, Всадник тоже «подпитывается» подобной силой. Не страхом или отчаянием, а именно ей.

Он повернулся к Берии, и в его глазах горел уже не просто расчёт, а интерес естествоиспытателя, столкнувшегося с неизвестным законом природы.

— Надо проверить эту гипотезу. Действуй, товарищ Берия. Организуй им встречу. Но подготовь всё так, чтобы мы, насколько возможно, могли контролировать ситуацию. Если Всадник воспримет Глафиру Митрофановну как угрозу… — Он не договорил, но Берия понял. Помолчав, Сталин добавил: — Если есть возможность, свяжитесь с этой Глорией и узнайте у неё всё, что она знает о «кодексе» Всадников. Не о легендах и слухах, а о сути. Что их двигает? Что останавливает? Если у них есть уязвимости, то это нужно знать. И о церковников тоже не забудь! Перетрясите все архивы! Мы должны знать, понять и использовать это знание!

— Слушаюсь, Иосиф Виссарионович. Единственная проблема: как доставить в Москву Глафиру Митрофановну? Насколько мне известно, попасть в Пескоройку не так уж и просто… А если сказать по правде — невозможно. Магическая защита поместья нам не по зубам.

— Сделай невозможное, Лаврэнтий! — распорядился вождь. — Мы делаем это каждый дэнь! О ходе операции докладывать мнэ лично!

— Разрешите идти, товарищ Сталин?

— Иди! И помни, что от твоих действий зависит будущее целого мира! — напутствовал наркома Иосиф Виссарионович. — Сдэлай нэвозможное, друг! — неожиданно произнёс он. — Иначе всем нам п….ц!

— Сделаю, товарищ Сталин! — отрапортовал нарком, ошарашенный словами вождя.

Нет, грубые слова порой проскакивали в речи товарища Сталина. Нечасто, но бывало. А вот то, что он назвал его другом — ошеломило. Очень редко Иосиф Виссарионович называл кого-либо своим другом.

Берия тихо вышел из кабинета, оставив вождя наедине с его мыслями и страхами. Дверь закрылась беззвучно, но в воздухе висел тяжелый осадок от осознания простой истины: выполнить задуманное будет очень и очень тяжело. Он чувствовал на своих плечах тяжесть, сравнимую разве что с весом всего небосвода. Слова Сталина «сдэлай нэвозможное, друг» звенели в ушах, смешиваясь с тревожным гулом ответственности. Он не сомневался в своих способностях, но Пескоройка была не просто точкой на карте — она была аномалией, местом силы, которое столетиями успешно укрепляли его хозяева — маги-волшебники-волхвы князья Перовские.

И проникнуть на эту территорию обычным простакам было практически… Да что там «практически» — просто невозможно! А оставшихся в Советском Союзе магов-ведьмаков — кот наплакал. Их и было-то с Гулькин нос, а сейчас остался один — Том Бомбадил, да и тот после перерождения товарища Чумы под большим вопросом.

Первым делом Лаврентий Павлович отдал строжайшее распоряжение отделу «Д» НКВД[1] немедленно начать прочесывать все доступные архивы — от церковных до музейных и библиотечных — в поисках любых упоминаний о Всадниках, их природе и их слабостях.

Вторым приказом была организована